Страница 19 из 69
Глава 14
Лошадь пьет из ведра долго и жадно.
Я держу в руках деревянную кружку, в которой я заварила сбор старухи. А потом вылила его в ведро с водой. Снадобье старухи пахнет горьким корнем и чем-то еще.
Семен стоит рядом и молчит. Он не верит, что это поможет. Я же цепляюсь за любую возможность. Ведь пешком нам не добраться до северных земель.
Я устало сажусь в повозку. Придется переночевать вот так, под открытым небом. Семен пристраивается на скамейку повозки.
Проснувшись с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь густую листву деревьев, я сразу замечаю, что лошадь стоит и довольно фыркает.
Выглядит она живой и здоровой. Семен шепчет что-то про чудо. Я глажу теплую шею, чувствую, как под ладонью бьется жизнь. Старуха, действительно, целительница.
Наконец мы продолжаем путь. Через несколько верст обнаруживаем источник с водой, наполняем наши опустевшие фляжки и двигаемся дальше.
Лошадь идет не быстро в густых зарослях. Нужно быстрее выбраться на дорогу. Лес отступает медленно, деревья редеют, а свет становится ярче. И только к полудню у нас получается выбраться из леса.
Постепенно дорога начинает идти под уклон, колеса скрипят и телега покачивается. Я держусь за край скамьи, чтобы не упасть.
И тут мы резко останавливаемся. Видим внизу широкую и зеленую долину.
А из нее понимаются черные, толстые столбы дыма.
— Что это? — спрашиваю я, хотя уже итак все понимаю.
Семен молчит, а лицо его бледнеет, губы сжимаются от страха.
— Разбойники, — глухим голосом говорит он, наконец. — А может и хуже.
Я не спрашиваю, что может быть хуже. Не хочу знать.
— Объедем, — говорю я быстро. — Есть другая дорога?
Семен качает головой.
— Только эта. Прямо через деревню.
Я смотрю на дым и темные пятна внизу, которые раньше видимо были домами. Сердце сжимается от боли и охватившего ужаса. Хочется развернуться, уехать обратно в лес, спрятаться.
Но другой дороги нет. Мы должны спуститься вниз и посмотреть, есть ли живые люди. Может, кому-то нужна помощь.
— Поехали, — говорит Семен. — Смотрите по сторонам.
Мы спускаемся.
Дорога петляет и становится шире. До нас доносится запах гари, дыма и крови. Я зажимаю нос рукавом, чтобы дышать через ткань. Уже начинаю чувствовать, как меня подташнивает.
Первый дом, попавшийся нам после спуска уже весь обгоревший. Стены рухнули, крыша провалилась.
Дальше — еще один и еще.
Вся деревня выглядит одинаково. Черная, безжизненная и разрушенная. Телега движется медленно, шурша колесами по пеплу.
Я оглядываюсь и вижу тела. Их не много, но они есть. Люди лежат у дороги, у порогов своих разрушенных домов. Я стараюсь не смотреть на их искаженные страхом лица.
Семен сидит прямо, крепко держа поводья. Я вижу, как он напряжен и как ему страшно.
— Похоже, это произошло совсем недавно, — шепчет он. — Вчера или позавчера, может быть.
Я киваю.
Дым еще идет, значит, недавно.
Мы проезжаем мимо колодца. Ведро лежит на боку, а вода разлита. Дальше — повозка на боку, колесо сломано. Вещи разбросаны: одежда, посуда, детская игрушка — тряпичная кукла в грязи.
Тишина.
Нет голосов.
Нет шагов.
Только ветер шуршит в пепле, да наши колеса скрипят.
Я чувствую, как тревога разрастается внутри, наполняя грудь. Она начинает давить, что становится труднее дышать.
Я чувству, что что-то не так.
— Семен, — начинаю я, но он поднимает руку — молчите.
Мы прислушиваемся, но ничего не слышим, кроме затухающего пожарища.
И тут вдруг раздается звук, похожий на тихий и слабый плач.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь по сторонам. Семен тоже слышит, натягивает поводья, лошадь останавливается.
— Ты слышал? — шепчу я.
Он кивает.
Мы сидим неподвижно и прислушиваемся. Снова плач. Детский. Такой тонкий и жалобный. Но откуда?
Я спрыгиваю с телеги, Семен следует за мной. Оглядываемся, но вокруг только разваленные дома и дым.
Плач звучит снова, но откуда сложно не понять. Эхо, стены, ветер — все смешивается.
— Где? — спрашивает Семен и вертит головой.
Я иду вперед, прислушиваясь. Плач становится громче. Значит, ближе. Поворачиваю направо, к большому дому. Точнее, к тому, что от него осталось. Стены частично стоят, но крыша обрушилась, балки торчат в разные стороны.
— Здесь, — говорю я. — Кажется, здесь.
Семен подходит к развалинам. Плач звучит явно отсюда, но ничего не видно. Только бревна, доски и камни. Все завалено.
— Эй! — кричит Семен. — Кто там? Отзовись!
Плач стихает на мгновение, потом возобновляется слабее, но настойчивее.
Мы начинаем искать. Я обхожу завал слева, Семен справа. Заглядываю в щели, пытаюсь разглядеть что-то в темноте под бревнами.
Но ничего.
— Калли! — зовет Семен.
Я бегу к нему.
Он стоит у дальнего угла и смотрит куда-то в заваленные бревна. Я подхожу к нему и замираю.
Из-под них торчит маленькая, детская рука. Пальцы шевелятся слабо и беспомощно.
Мое сердце замирает.
Я опускаюсь на колени и тянусь к руке. Пальцы холодные, но живые. Они хватаются за мою ладонь и сжимают ее.