Смертоносная

Потому что если этот фейри наложил проклятие на союзника Карины — он ответит перед ней, перед ним, перед законом стаи, который здесь, в этом городе, писал он.

Взгляд провидца переходил с рук Корнелия на Карину:

— Если он наложил такое проклятие, он не просто «недоучка», а опасен.

Пальцы чернеют, превращают в пепел всё, к чему прикасаются. Это не проклятие — это переписывание реальности. Такую магию не творят недоучки.

Ноа не подходил ближе, стоя у стены, в стороне, его руки были скрещены на груди. Его лицо было маской сдержанности, но в уголках губ застыла тонкая линия напряжения. Он был здесь чужой, единственный, кто не знал о фейри, оборотнях и демонах ещё вчера. Но видел раны — и знал, что с ними делать.

Но его глаза не отрывались от процесса — от рук Карины, держащих руки Корнелия, от черноты на его коже.

Когда Корнелий заговорил о символах, которые «дышали», глаза Ноа сузились, как будто он мысленно записывал эту информацию в какой-то внутренний каталог угроз.

Когда Карина сняла перчатки, Ноа сделал почти неуловимый шаг вперёд.

Вид повреждённых рук парня заставил его собственные пальцы непроизвольно сжаться.

Сажа. Царапины. Это не просто раны, а магия, и она была всё ещё активна.

Холод, который он чувствовал даже отсюда. Его тело напряглось, как будто готовясь к худшему. Он не говорил, не лез со своими непрофессиональными советами, а наблюдал и учился.

Его взгляд переходил от ран Корнелия к лицу Карины, читая там страх, гнев и безотлагательную решимость.

Что-то в его собственных глазах смягчилось, когда Ноа увидел, как Карина дрожала, наконец, заговорил, его голос был низкий и ровный, нарушая напряжённую тишину после слов провидца:

— Нужна вода? Перекись? Что-нибудь стерильное? — он не смотрел на Питера, спрашивая об этом, как о чём-то само собой разумеющемся. Его взгляд был снова на Карине. — И эта сажа, она активна? Распространяется? — его тон был чисто аналитический, но под ним слышался отзвук тревоги — не за Корнелия, а за Карину, потому что она к нему прикасалась.

Если эта дрянь перекинется на неё — он не знал, что станет делать, но достанет пистолет и найдёт того, кто это сделал.

Даже если это фейри. Даже если это сам дьявол.

Корнелий сжимал пальцы, обнажённые ладони были покрыты тонкими царапинами, словно от когтей.

Царапины.

Как будто само святилище пыталось его удержать. Как будто символы впились в него когтями, когда он попытался уйти.

Но это было не главное.

На тыльной стороне правой руки темнел странный синяк — не сине-фиолетовый, а иссиня–чёрный, с отливом, будто под кожей скопилась сажа.

— Не фейри, — Корни резко отвёл взгляд. — Даже не недоучка. Это было нечто древнее. Дух из плоти ржавого железа и кошмаров. Мы его не вызывали, просто наткнулись на его логово.

Оно дышало, смотрело и знало, что они придут — и ждало.

Выражение лица Карины оставалось непроницаемым, но напряжение в её плечах выдавало, она прищурилась:

— Проклятье! Зачем вы полезли в этот клуб? Что это существо сделало с руками? Проклятье прикосновений?

Нет. Не прикосновений. Хуже.

Она чувствовала это — нить, тянущуюся от его руки куда-то в темноту.

Она не рвалась, а ждала.

Корнелий посмотрел на чернеющий синяк, словно впервые видел его, резко поднимая на неё взгляд:

— Не клуб, тоннель. И оно коснулось. Железо ожило и впиталось, — в янтарных глазах вспыхнула привычная для него ярость, прикрывающая страх. — Не проклятие прикосновений, а проклятие принадлежности, оно помечает свою добычу. Чтобы вернуться за ней позже.

Он теперь — чья-то собственность, чья-то будущая еда или сосуд. Он не знал даже, что хуже.

Снимая свои перчатки зубами, Карина выпрямила его руки:

— Эти ребята связаны с теневым бизнесом. Органы, что угодно. Некроманты любят издеваться после смерти. Уж поверь мне. У Кайи не получилось это убрать? — её губы искривились в горькой полуулыбке, но мышцы предплечья были напряжены, как струны, при упоминании некромантов взгляд стал стальным.

Она знала, что они делают, видела их работу.

Они не убивают — они коллекционируют.

И Корни теперь — экспонат в чьей-то коллекции.

Он позволил ей расправить его ладони, делая короткую паузу:

— Кайя попробовала, сказала, что это не магия в обычном смысле. Это древнее, привязано к самой плоти, оно чувствует метку. Как собака чует кровь, — его дыхание снова сбивалось.

Кайя — пикси, знала магию лучше него и сказала, что не может помочь.

Что, если и Карина не сможет?

Питер оттолкнулся от дверного косяка, подходя ближе и, не спрашивая разрешения, схватил запястье Корнелия и вдохнул запах, его когти осторожно коснулись кожи рядом с иссиня–чёрным синяком:

— Это не просто дух, а дух местности, привязанный к железу, к самой земле, — его глаза загорелись золотым светом. Он чувствовал его.

Древний, голодный. Он спит, но метка — это будильник. И когда проснётся — придёт за своей собственностью.

Энтони отпустил его руку и посмотрел на Карину:

— Ваш друг помечен как жертва или как будущий сосуд. Нам нужно найти его логово или разорвать связь, пока не стало слишком поздно.

Если дух вернётся раньше, чем они разорвут метку, — Корнелий исчезнет, не умрёт, а просто перестанет принадлежать себе.

Движения Карины стали быстрыми и решительными:

— Я это уберу. Парни, подержите его, пожалуйста.

Она рвала нити бесов, переплетала судьбы.

Метка духа — это просто ещё одна нить. Просто ещё один узел, который нужно развязать. Просто. Да.

Ноа двинулся без колебаний, без лишних слов — оттолкнулся от стены и занял позицию с левой стороны от Корнелия, его руки — сильные, надёжные — легли на его плечи, готовые удержать его, если понадобится.

Его взгляд встретился с глазами Карины на мгновение.

В нём не было вопроса, только молчаливое подтверждение и готовность сделать то, что нужно:

— Держу, — проговорил Ноа просто, голос был низкий и спокойный, как якорь в нарастающей буре магии и боли.

Он не знал, что она будет делать, не понимал её магию, но я держал парня — крепко, надёжно.

«Делай своё дело»