Смертоносная

Эпилог

Река, разливаясь на широкой поляне за домом, сверкала под ослепительным солнцем. Её устье, сливаясь с озером-исполином, открывалось во всей своей первозданной красе. Озеро, почти идеальный круг, хранил в себе тайну плоских, гладких камней, разбросанных по его дну. Легкий ветерок рябил водную гладь, словно серебряные нити. Травы и дикие цветы, раскинувшиеся по берегам, под лучами солнца вспыхивали всеми оттенками радуги. Благодать и безмятежность окутывали это место. А вода, цвета то ли оникса, то ли глубокой ночи, успокаивающе мерцала, обещая забвение. Спутники, без сомнения, запечатлели эту картину. Это было так правдоподобно, так близко — вопрос дней, а может, и недель. За окном продолжал сыпать снег, крупными, безжалостными хлопьями. Прошли годы. Погибли люди — невинные и виновные, те, кого легко, и те, кого сложно было таковыми назвать. Жизнь, что поделать, есть жизнь…

Карина, словно одержимая, зажигала спичку за спичкой, завороженно наблюдая, как тонкая былинка дерева таяла в неумолимом пламени. Ей нравился этот танец огня.

Спичка чернела, изгибаясь под тяжестью собственного тлена, но очаг лишь разгорался. Жадные языки пламени с аппетитом поглощали свежие листья.

Новая спичка, шипя, вырывалась из её пальцев. Огонь, словно живое существо, быстро съедал серу, неистово стремясь к руке, к коже. Нестерпимая боль — и спичка, обжигая пальцы, выпадала из ослабевших рук. Перед глазами всё ещё плясало высокое, трепещущее пламя.

Гурий ободряюще улыбнулся, когда рваные клочья тетради, словно снежинки, посыпались из онемевших рук Карины.

Она замерла у застывшей, неподвижной воды, закутанная в алый шарф.

— Прости, — прошептала она, сжимаясь на корточках, когда в реку с шумом полетело ещё больше обрывков.

Морок рассмеялся, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь.

— Бумага для того и рождена, чтобы её рвать и сжигать. Не волнуйся.

Карина, вместо того чтобы предать огню всю тетрадь, вырвала последнюю чистую страницу — белый лист в голубую линейку — и бросила его в огонь, смотрела, как он горит, и слёзы градом текли из глаз.

Несмотря на всю боль и гнев, плакать было необходимо.

Это было очищение, освобождение от всех обид, от бурных эмоций, что терзали её последние месяцы, а может, и годы.

Вдруг она почувствовала, как Гурий присел рядом, его сильные руки обвили её тело. Прильнув к нему, он начал раскачивать их в спокойном, убаюкивающем ритме.

Так прошло несколько минут, наполненных тишиной и покоем.

Карина снова сморкнулась, выводя:

— Так что, нам можно возвращаться к нашей спокойной и скучной жизни?

Морок наклонился, похлопав её по плечу.

— Да. Я советую продолжить терапию, чтобы справиться с остаточными эмоциями, вызванными воспоминаниями об инцидентах. Я слышал, что терапевт принимает частных клиентов. Может, она захочет помочь. Но моя дверь всегда для тебя открыта, Карина.

— Я не против твоей двери.

Огни фонарей поплыли, рассеиваясь в пространстве, словно яркие звёзды. Вокруг что-то происходило. Кто-то шёл, кто-то крался, пытаясь спрятаться в пустом, безлюдном дворе, где, казалось, не было ни души. Всё было покрыто паутиной и пылью времён. Впереди ждало Рождество и совершенно новая, не похожая на прежнюю, жизнь.

Родной, хорошо знакомый мир, но она его не узнавала. Сейчас он показался ей старым и выцветшим, словно прошла целая вечность, и она вернулась сюда после долгого отсутствия.

Весь асфальт перед ними был испещрен знакомыми росчерками заклинаний, словно выжженными на нем.

Неужели там, в недоступных человеческому взору глубинах Земли, многоликая Геката, восседая на своем троне, требовала от своих прислужников все новые и новые жертвы?

Ведь, в самом деле, мы никогда не можем ничего загадать на будущее; оно не в нашей власти, оно зависит от ветра, от солнца, от земли под ногами. Забавное, право, занятие — наблюдать, как навсегда уходит твоё время.

Карина переступила порог, и дверь, захлопнувшись, оставила прошлое снаружи.