Смертоносная

В облике человека Кайя обладала карими глазами и светлыми волосами, а её черты лица, унаследованные от отца, выдавали японские корни. Но в истинной своей ипостаси она представала стройным, зеленокожим созданием с волосами цвета воронова крыла. Её глаза были бездонно черны, уши заострены, а за спиной трепетали мерцающие крылья мотылька. Уникальность ей придавали и четыре сустава на каждом пальце — вместо обычных трёх.

Своенравная и импульсивная, Кайя часто втягивала себя и близких в запутанные и опасные переделки. Однако со временем, приняв все грани своей неординарной натуры, она обрела твёрдую уверенность. Случай открыл ей шокирующую правду: при рождении её подменили, и настоящая Кайя Фирш — дитя царства фей. Более того, женщина, которую она считала матерью, на самом деле ей не приходилась.

Ноа резко повернул голову, его взгляд стал острым и изучающим, на секунду в глазах мелькнуло недоверие, затем холодная аналитичность. Его рука непроизвольно потянулась к оружию на поясе, но он остановил себя, сжимая кулак:

— Так и Кайя тоже…Я один, что ли, не в курсе, что за хрень? И вы держали это в секрете. Значит, так. Объяснения от вас двоих позже. Сейчас важнее наш друг. Нам с вами нужен будет очень долгий и подробный разговор обо всём, без утайки. Договорились?

Его однокурсница, та, что спала на лекциях и жаловалась на дедлайны, не человек.

И Кайя — тихая блондинка, которая всегда первой предлагала чай, тоже.

Кто они вообще такие? Он, что, единственный смертный в этой машине?

Карина произнесла:

— Да. Кайя не совсем человек. Знаю. Догадаетесь, кто она?

Пусть узнают сейчас, переварят.

Потом будет некогда.

Глаза провидца сузились, когда он посмотрел на Кайю в зеркало заднего вида.

Зелёная кожа. Крылья. Она из Дивного народа.

Фейри. Та самая раса, на чьём языке написаны надписи на кинжале. Та, что живёт под холмом и играет по собственным правилам.

И Кайя только что спасла им жизнь.

Ноа не сводил с Кайи пристального взгляда, очень медленно и осознанно разжал кулак, который всё ещё лежал на его колене рядом с рукой Карины.

Его лицо было маской сдержанного шока и стремительно работающей мысли. Его голос, когда он, наконец, заговорил, звучал сухо, с металлическим оттенком, но без открытой враждебности:

— Фея. Или что-то в этом роде. Из всех старых сказок, которые внезапно оказались правдой, — в его глазах был не гнев, а что-то более глубокое и тяжёлое: раненая доверчивость.

Сказки.

Он читал их в детстве. Они не говорили, что фейри будут сидеть с ним на парах по философии.

Они не говорили, что он будет держать пистолет, защищая одну из них.

Они обе ему врали, каждый день. Но он всё равно пришёл их спасать, и придёт снова.

Ноа перевёл взгляд на Карину, делая резкий жест рукой, указал на весь мир за окном, полный теперь чудовищ и магии:

— Ты всё это время знала и не сказала. На лекциях по квантовой механике сидела, кивала, а в голове — это.

Квантовая механика.

Он объяснял ей уравнение Шрёдингера, а она, оказывается, сама была котом в ящике — одновременно живой и мёртвой, человеком и богиней.

А он ничего не замечал.

Потом Ноа откинулся на спинку сиденья, закрывая глаза на секунду, словно собирался с мыслями, когда открыл их снова, в них было принятое, пусть и неохотное, решение:

— Хорошо. Сначала наш друг и его руки. Потом — червь и эта проклятая книга. А потом рассказ, полный, от начала и до конца. Никаких «защищаю тебя, скрывая правду». Поняли? Я влез в эту историю по шею и заслуживаю знать, во что именно вляпался, — его взгляд стал острым, как лезвие, когда он снова посмотрел на Кайю, снова беря руку Карины.

Он держал пистолет, угрожал сектантам. Тварь из воронки могла сожрать и его. И он имел право знать, за что рисковал жизнью.

Но на этот раз его хватка была не такой цепкой, а скорее вопросительной, как будто Ноа проверял, была ли Карина всё ещё та самая девушка с задней парты, или это была всего лишь маска.

Её пальцы были те же, холодные, твёрдые.

Но теперь он знал, что они умеют рвать нити судьбы.

Как он мог не замечать? Как мог сидеть рядом с ней на парах и не чувствовать, что рядом — Мара?

— Ты всё это время…с чертями, книгами, — он кивнул в сторону Кайи, — и крылатыми. И ты просто ходила на пары, сдавала экзамены, — в его голосе послышалась тень почти неуместного, сюрреалистического восхищения сквозь обиду. — Чёрт возьми, Карина!

Она — самое невозможное существо из всех, кого он встретил за эту ночь. И он был на неё зол и уважал.

И он никуда не уйдёт.

Затем Питер фыркнул коротким, резким звуком, в котором слышалось скорее удивление, чем гнев:

— Фейри? Зелёная кожа, крылья…

Он прожил несколько столетий, видел альф, демонов, провидцев.

Но пикси в его машине — это что-то новое.

И она только что спасла Карину.

Кажется, его круг должников расширялся.

Тони посмотрел на Карину:

— Твоя подруга — фейри, или, точнее, она всегда была фейри. Это объясняет, почему ты так хорошо знаешь их обычаи.

Она говорила о фейри с такой уверенностью, о групповушках при дворе, о сделках, о языке. Она не просто изучала их, а дружила с одной из них и скрывала это даже от него.

Очень умно.

Кайя помотала головой с улыбкой, её голос прозвучал сухо:

— Я пикси.

Не фейри. Не дивный народ. Пикси. Мелкая, крылатая.

И сейчас очень злая на фейри, который покалечил её приятеля.

Градация имеет значение, особенно когда речь идёт о магии.

Особенно когда Корни ждёт помощи, а его руки превращают всё в пепел.

Пикси, чарующие создания английской мифологии и фольклора, предстают перед нами как изящные разновидности эльфов или фей. Загадка происхождения слова «пикси» окутана тайной: одни возводят его к шведскому диалектному «маленькая фея», другие же оспаривают эту версию, находя в ней лишь зыбкие отголоски, не подкрепленные вескими доказательствами существования скандинавских диалектов на юго-западе Британии.

Предание гласит, что сказания о пикси существовали задолго до прихода христианства на британские земли. В христианскую эпоху их стали порой отождествлять с душами младенцев, ушедших в мир иной некрещеными.