Смертоносная

Питер ловил каждый их обмен репликами, и душу его всё сильнее сковывала тревога.

Его золотые глаза переходили от воодушевлённой Карины к мрачному выражению лица Тони.

Когда она упомянула собак Гекаты, Питер невольно вздрогнул:

— Псы Гекаты, — произнёс он, его голос стал низким, опасным. — Они не просто «странные собаки». Это гончие, которые охотятся за душами. И если они здесь и связаны с демоном, — Питер посмотрел на провидца, — значит, он не просто пытается призвать Морану, а пытается объединить силы, создать союз между разными видами смерти. Это уже не Апокалипсис, а переписывание правил.

Геката и Морана. Греческая богиня перекрёстков и славянская богиня зимы. Две стороны одной монеты.

И демон хочет держать эту монету в своих руках.

Тони медленно кивнул, его лицо стало пепельно-серым:

— Геката, Морана. Обе — богини перекрёстков, границ, мёртвых, — он провёл рукой по лицу. — Демон не просто хочет устроить войну, а хочет стать мостом между ними, проводником для объединённой силы смерти. Если он преуспеет, то станет не просто демоном, а новым Богом конца всего, — провидец замолк.

Не слугой. Не приспешником. Богом.

И для этого ему нужна Карина — не как жертва, а как проводник, как розетка, в которую он воткнёт шнур от двух вселенных смерти.

Тишина в комнате стала густой и тяжёлой. Даже запах яблочного пирога теперь казался приторным и зловещим. Пирог остыл.

Карина чувствовала корицу.

Но теперь она пахла как ладан на похоронах.

Питер внезапно встал.

Его стул с грохотом отодвинулся.

— Твоя диссертация, Карина, — проговорил он, его голос был резкий и сфокусированный. — Язык острова Бран. Ты сказала, что он может «разговаривать с землёй». С костями мира. — Питер смотрит на неё, и в его глазах горел холодный, ясный огонь понимания. — Что, если это не просто метафора? Что, если это буквально? Что, если это язык, который может разговаривать с останками богов? С их следами в этом мире?

Она нашла язык, который говорит с мёртвыми богами.

А демон хочет призвать двух богинь смерти.

Совпадений не бывает. Её диссертация — не научная работа, а инструкция по эксплуатации Апокалипсиса.

Взгляд Карины стал отстранённым, полным ужаса. Она писала о фонетике, о спряжениях глаголов, о том, как строить предложения на языке, которого никто не слышал тысячу лет.

И всё это время — она писала приглашение для демона и сама дала ему ключ.

Питер снова повернулся к Энтони:

— Книга Гекаты. Где она? Ты сказал, что не можешь сказать прямо, но можешь дать нам ключ сейчас. Потому что если этот демон использует язык Брана, чтобы говорить с тенью Гекаты, и использует Карину, как якорь для Мораны, у нас нет времени на учёные диспуты. Говори, где книга, или я найду её сам — и разнесу половину штата, если понадобится.

«Хватит загадок, Тони»

Хватит академических игр.

Карина — ключ к концу света.

Он не позволит демону её использовать.

Тони закрыл глаза, когда открыл их, в них читалась решимость, смешанная со страхом. Его пальцы впились в подлокотники коляски.

Правила провидца: никогда не вмешивайся напрямую. Никогда не давай прямых ответов.

К чёрту правила!

Если он сейчас промолчит — мир рухнет, и его мама не допечёт следующий пирог.

— Ладно. Правила…к чёрту! — он посмотрел на Карину. — Твоя диссертация. Самый старый источник, который ты использовала. Где ты его нашла? Не в университетской библиотеке. Где? — его вопрос висел в воздухе.

Потому что книга Гекаты не спрятана в хранилище Ватикана, а спрятана там, где она нашла свой источник. И она знала это, просто ещё не поняла.

Это и был ключ.

И все они это знали.

Тишину нарушало только тиканье старинных часов да дыхание пса, устроившегося в ногах у парня.

Тик-так. Тик-так. Время уходит.

Где-то там демон уже открывает свою книгу.

А они сидели в лесной хижине и соединяли точки.

Тик-так. Тик-так.

Успеют ли?

— В старинной книге указывалось имя одного чувака. Он писал, что столкнулся с брешью в душе и заселением ёкая в тело мальчика.

— Знаешь ли ты, что такое брешь в душе? — провидец заговорил после жуткой паузы. — Каждому, кто здесь присутствует, ведомо об измерении абсолютного зла, чьи щупальца, словно жгучие кнуты, тянутся в наш мир, подчиняя слабые души. Мы не раз вступали с ним в схватку, знаем места, где грань между мирами истончилась, пропуская враждебную силу. Мы хорошо знаем своего врага. Но всякий раз, сталкиваясь с измерением абсолютного зла, оно стремилось лишь проникнуть в наш мир. Брешь в душе — это чёрная дыра, бездонная пропасть, затягивающая в небытие свет, любовь, радость, все сильные чувства. Бедный человек. Никому я такого не пожелал бы. Он вынужден напитывать свою душу чужими эмоциями, чтобы хоть как-то существовать, но облегчение недолговечно — всё вновь утекает в пустоту. Человек с такой раной страшен, он губит всех, к кому прикасается. Так как же ёкай поселился в теле парня?

Карина внезапно замолчала, вспомнив мельчайший эпизод, не придавая ему значения прежде:

— В книге сказано, что достаточно прикосновения. Продвинутым методом. Раз — и готово. Кстати, в начале осени, незадолго до нашей встречи на автобусной остановке, меня окружила компания каких-то странных типов с телефонами и обступила, начав снимать…Может, это была своего рода артподготовка для выявления нежити? И ещё, когда-то давно мне упоминали некую организацию, где на меня завели досье.

— Нет. Никогда не слышал о таком, — ответил Энтони. — Я-то думал, что знаю всех местных чародеев, как профессионалов, так и дилетантов.

Питер зарычал низким, опасным звуком, который заставил собаку поднять голову. Его глаза теперь горели ярким красным, а не золотым, и в них читалась чистая, нефильтрованная ярость.

Ёкай. Брешь в душе.

Они изучали её, записывали, как вселять сущности в таких, как она. Карина — не просто цель, а страница в чьём-то дьявольском учебнике.

— Досье? — произнёс Питер, и каждое слово звучало как обещание насилия. — На тебя? — он посмотрел на Карину, и его ярость смешалась с чем-то более острым — страхом. — Ёкай. Брешь в душе. Это не просто академическая запись, а инструкция, — Питер резко повернулся к Тони. — Книга Гекаты, она не просто книга ритуалов. Это что-то вроде медицинского журнала? Записей о случаях? О том, как вселять сущности в пустые души?

Если это так — он найдёт каждого, кто её читал и сотрёт в порошок.