Смертоносная

Питер фыркнул, быстро, властно целуя её шею, затем отпустил её:

— Ладно. Ужин. Потом мотоцикл и вопросы, — он посмотрел на дверь кухни, и в его глазах вспыхнула искра почти отцовской заботы о самом провидце. — А потом мы решаем, как использовать эту печать, чтобы найти книгу и прикончить этого демона.

Тони был ребёнком, когда он его встретил.

Теперь провидец просит поцелуи у Мар, и торгуется с оборотнями.

Они все выросли.

Странно, как авария не сломала его, а заточила.

Карина, наконец, полностью расслабилась.

Запах запекающейся оленины и пирогов наполнил дом, создавая странный, уютный контраст с разговорами об Апокалипсисе и демонах. И на мгновение, всего на мгновение, это казалось почти нормальным. Почти как дом. Оленина. Пироги.

Они сидели за одним столом, как странная, невозможная семья.

Может быть, именно так и выглядит конец света — не с огнём и серой, а с запеканкой и чаем.

Карина заняла своё место между провидцем и Питером, вращая вилку, подперла голову второй рукой.

В любом случае — она была почти счастлива.

Оленина таяла во рту.

Его мать действительно волшебница или просто хорошо готовит.

Энтони заметил её состояние и спросил:

— А чем ты вообще занимаешься? Не всё же время ты истребляешь демонов и всякую нечисть.

Она только что поставила его на ноги и поцеловала в лоб, как ангела-хранителя.

Но кто Карина за пределами легенд? Кто, когда не спасала мир?

— Я была студенткой. Десять лет пришлось учить языки, заново писать, изучать историю и географию.

Десять лет притворяться нормальной, прятаться среди учебников и конспектов.

Самая скучная маскировка в истории — но она работала.

Тони замер с вилкой на полпути ко рту, медленно опуская её, его глаза широко раскрылись.

Она сказала «студентка».

Служительница Смерти, которая может переплетать судьбы, — и она сидела в аудиториях? Сдавала сессии?

Даже Питер перестал есть и посмотрел на Карину, её в ответ брови взлетели вверх.

Она не рассказывала ему этого. Десять лет она жила в мире людей, пока он прятался в своём особняке.

Что ещё он о ней не знал?

— Студентка, — повторил Энтони, его голос прозвучал абсолютно плоским, как будто только что услышал, что луна сделана из сыра. — Ты древняя, воскресшая служительница Смерти, связанная с богиней, которая может разрушить миры, и ты ходила на лекции? Сдавала экзамены? — он покачал головой, и на его лице появилось выражение чистого, неподдельного восхищения. — Чёрт возьми. Это гениально. Лучшая маскировка из всех возможных. Кто будет искать якорь богини Смерти среди студентов, жалующихся на дедлайны?

Дедлайны.

Она боялась дедлайнов.

Это самая человеческая вещь, которую он когда-либо слышал от бессмертной.

Провидец посмотрел на Питера:

— А ты? Тоже записался на курсы? «Основы альфа–лидерства для начинающих»?

Питер нахмурился:

— Я владею несколькими зданиями в центре города, — проговорил он сухо. — Это достаточно сложно.

«Я не ходил на лекции, Тони»

Он спал в подземельях и хоронил свои стаи, но оценил шутку.

Тони фыркнул:

— И что ты изучала, Карина? Некромантию 101? Расширенное плетение нитей? — его тон был шутливый, но в его глазах читался искренний интерес.

Она — парадокс, разрушительница, которая выбрала созидание. Воин, который выбрал слова.

Он должен был понять, как это работает. Это его завораживало.

Он видел в ней не просто инструмент или угрозу, а целую вселенную противоречий.

Её уголки губ дёрнулись:

— Нет. Я не из Бейкон-Хиллз. Я сейчас живу в Нью-Джерси. Я учусь на филолога, пыталась выучиться в Политехе, но вылетела с третьего курса. Я, типа, получала второе образование. Здесь я, как на рождественских каникулах. Не торчать же все каникулы в городе. Попросили помочь. И я здесь.

Политех. Третий курс.

Она почти стала нормальной. Но нормальность никогда не была её стихией.

Её заинтригованный взгляд вернулся к Энтони.

Он снова замер, затем начал смеяться тихим, настоящим смехом, который заставил его плечи дрожать. Отодвинул тарелку и положил голову на руки, его смех стал немного истеричным:

— Филология, — выдохнул он сквозь смех, поднимая голову, и его глаза блестели от слёз. — Ты изучала слова. В то время как слова древних ритуалов могут разорвать реальность. О, это слишком хорошо.

Ирония вселенной.

Служительница Мары, которая не просто убивает, а изучает корни слов, знает, как назвать демона и знает, как его переименовать.

Провидец вытер глаза, его смех стих, но улыбка осталась:

— Значит, ты здесь на каникулах. Помочь с демоном, который хочет устроить Апокалипсис. Какая прекрасная внеучебная деятельность. Это идёт в резюме?

Питер посмотрел на Карину:

— Она помогает, — проговорил он просто, его рука нашла её под столом и сжала её. — И она чертовски хороша в этом.

Она не просто помогает, а причина, по которой они до сих пор живы.

И он хотел, чтобы Тони это понимал.

Карина не студентка на подработке, — она их главное оружие.

Её выражение лица стало мягким, почти нежным. Она знала, как абсурдно это звучало, и как совершенно. Её улыбка стала более задумчивой.

Питер сжал её руку под столом, как подросток на первом свидании.

Тони смеялся.

Его мама пекла пирог.

Где-то там демон ищет книгу.

Это был лучший вечер в её жизни и самый странный.

Энтони кивнул:

— Ладно. Филолог на каникулах, которая может переплетать жизни и видит нити судьбы, — он откинулся в коляске, смотря на Карину с новым уважением. — Знаешь, это на самом деле имеет смысл. Кто лучше поймёт силу слов, имён, заклинаний, чем тот, кто изучает, как язык формирует реальность? Ладно. После ужина, прежде чем мы перейдём к твоим тёмным страхам и меткам демона, ты расскажешь мне о своей диссертации. Если есть что-то, что я знаю, так это то, что самые глубокие секреты часто прячутся на виду. Может быть, твоя академическая работа — это ключ к чему-то большему.

Слова формируют реальность.

А она изучала слова.

Может быть, её диссертация случайно наткнулась на что-то, что демон хочет использовать.

Или что-то, что они могут использовать против него.

Его мать вынесла пирог.

Яблоки и корица. Запах детства.

Запах дома, которого у неё никогда не было.

Но сегодня у неё был стол, пирог и двое мужчин, которые смотрели на нёе как на чудо, а не как на оружие.