Смертоносная

Она смягчилась на долю секунды, её взгляд был полный извинений и твёрдой решимости.

«Прости, Питер»

Она знала, чего ему это стоит, но должна узнать цену до конца.

Тони не отводил взгляда от оборотня.

Он был бледен, но его подбородок поднят, а в глазах читался не страх, а странное, почти клиническое любопытство:

— Я не просил у тебя поцелуй, оборотень, — проговорил провидец ровным тоном. — Я спросил её. И она спросила цену. Я назвал её, — Энтони перевёл взгляд на Карину, и его выражение лица стало почти извиняющимся, но непреклонным. — Это не шутка. Поцелуй Мары — это не романтика. Это печать, доказательство доверия. И это то, что может защитить меня, если демоны узнают, что я помог вам. Ваш отпечаток на моей ауре, он будет щитом. Древняя магия, старая, как ваши легенды. Я не прошу твою женщину, Хейл.

Он просил у богини Смерти охранную грамоту.

Это не измена, а выживание.

Тони пожал плечами, и этот жест казался удивительно уязвимым для того, кто только что говорил об Апокалипсисе:

— Или вы можете отказаться. И я буду молчать. Но тогда вы уйдёте отсюда с пустыми руками, а ваш демон будет на шаг ближе к своей цели. Выбор за вами. И только за вами, — он посмотрел на Питера, и в его глазах появился вызов. — Ты можешь разорвать меня на куски. Но это не изменит правил магии. И не спасёт твою Мару от того, что грядёт.

«Давай, Хейл, решайся»

Он знал, что ходил по лезвию, но не отступит — потому что ему нужна эта защита.

А им нужно было его знание.

Её уголки глаз сморщились от настоящей, хоть и мгновенной, улыбки:

— Если потом придёт какая-нибудь твоя ревнивая пассия надирать мне задницу, я лично вышвырну её в окно, а потом скажу, что ты сказал так сделать. Понял, Тони? — её шутливый тон немного смягчил напряжение.

Она разрядила обстановку, потому что если этого не сделает, её оборотень разрядит её по-своему — зубами и когтями.

Но она оставалась серьёзной, когда снова посмотрела на провидца, а Энтони фыркнул коротким, неожиданно искренним звуком:

— Пассия? — повторил он, и его тон стал сухим, как пустынный ветер. — Маленькая Мара, я провидец в инвалидной коляске, который живёт с матерью в лесу и целыми днями играет в видеоигры. Моя «пассия» — это чашка чая, которая не проливается на мою клавиатуру. Если кто-то придёт драться из-за меня, сделай мне одолжение и действительно вышвырни её в окно. Это будет самое интересное, что случится в этой хижине за последние пять лет. Так что давай, красавица. Быстро. Пока твой альфа не решил, что моя шутка о поцелуе стоит того, чтобы переделать мою коляску в складной стул, — провидец болтал, потому что нервничал.

Потому что золотые глаза оборотня прожигали в нём дыру.

Потому что Карина стояла перед ним — служительница богини Смерти в футболке, и он просил у неё то, чего не просил ни у кого за всю свою жизнь.

Тони поднял подбородок, предлагая губы.

Её взгляд говорил о том, что она понимала важность этого жеста.

Это не поцелуй любовника.

Это не предательство Питера.

Это печать. Контракт.

Её метка на нём, которая скажет демонам: «Он под моей защитой. Тронешь — ответишь передо мной».

Это была не романтика, а ритуал и печать.

Питер стоял неподвижно.

Поцелуй…

Она спросила цену.

Энтони назвал её.

Он мог бы разорвать его прямо сейчас.

Но тогда они потеряют единственный шанс понять, как снять метку.

«Чёрт»

Он должен позволить ей решить.

Карина видела борьбу на его лице — инстинкт собственности против холодного расчёта, необходимость защитить её против необходимости получить информацию, которая может спасти. Его золотые глаза встретились с её. Питер дышал глубоко, не говоря «да» и не говоря «нет», просто кивнул один раз, резко, разрешая ей сделать выбор. Он доверял ей.

Даже когда каждая клетка его тела кричала — «убей его, защити, закрой собой». Но в его взгляде было обещание — если провидец попытается что-то ещё сделать, то с ним будет покончено.

Один лишний жест Тони.

Одна секунда сверх того, что она позволит.

И его маме придётся хоронить сына.

Её руки сжаты в кулаки. Настала её очередь.

Печать. Защита. Контракт. Это не измена и не слабость. Это стратегия.

Она умела играть в эту игру лучше, чем кто-либо.

Карина подошла, наклонилась и поцеловала парня в лоб вместо губ.

Вот так. Лоб — престол разума.

Он просил печать доверия и её получил.

Но на её условиях.

Энтони поднял чёрные брови:

— Вот чертовка мелкая.

Карина поцеловала его в лоб, как ребёнка или как благословляемый артефакт.

Хитрее, чем он ожидал и безопаснее для всех.

— Этого достаточно, Тони. Теперь ужин. Я голодная. А когда хочу есть, становлюсь злобной сукой. А потом мотоцикл, и после — твои вопросы. Идёт? — она закрыла эту тему.

Поцелуй состоялся. Печать поставлена. Никаких обсуждений.

Провидец коснулся своего лба, где остался отпечаток её губ, сама Карина стала задумчивой.

Энтони медленно кивнул, как будто оценивая ощущение:

— На лбу, — проговорил он, и в его голосе звучало удивлённое одобрение. — Умно. Это всё ещё печать, всё ещё доверие. Но без осложнений.

Она обошла его ловушку, сохранив его достоинство и свою власть.

Впечатляет.

Её оборотень прав.

Карина очень умная девочка.

Тони бросил быстрый взгляд на Питера, чьё напряжение немного спало, хотя его глаза были всё ещё сужены:

— Ладно. Договорились, — он повернул коляску и покатился на кухню, крича через плечо. — Мама! Они остаются! И я тоже голоден!

С кухни донёсся ещё один вздох, но на этот раз в нём послышалось что-то похожее на смирённую нежность.

Его мать знала — когда Тони кричал таким голосом, у него всё было хорошо.

Может быть, даже лучше, чем было за последние десять лет.

Питер подошёл к Карине, его рука легла ей на поясницу. Он притянул её к себе, его губы коснулись её уха.

Конечно же, она выбрала лоб.

Его умная, невозможная Мара.

— Очень умная девочка, — прошептал Питер, и в его голосе слышалась смесь облегчения и гордости. — Но если он попробует ещё что-то…

— Он не попробует, — проговорила Карина, прерывая его, и её собственный голос прозвучал уверенно. — Тони умён и знает, что ты разорвёшь его на куски. А ему ещё нужно прокатиться на своём мотоцикле.

И ей нужно, чтобы он помог им с меткой.

Так что все живы, целы и голодны.

Идеальный расклад.