Смертоносная

— Но решение за тобой. И за ним, — он кивнул в сторону Питера. — Я не буду торопить, и не буду обманывать. Потому что, честно говоря, ты только что сделала для меня больше, Карина, чем любой колдун, врач или бог за последнее десятилетие. Я в долгу перед тобой. И люди моего рода…мы относимся к долгам серьёзно.

Долг провидца — это не просто слова, а обязательство, которое связывает сильнее любой магии.

Карина помотала головой, снимая плащ, достала меч из ножен, протягивая с осторожностью:

— Никаких долгов. Накормишь ужином. Я голодная. Да, мой желудок решил за меня.

Хватит разговоров о долгах и сделках.

Она только что вернула ему ноги, а он говорил так, будто должен ей состояние.

«Просто накорми меня, Тони»

— Не хватай рукой за лезвие, никогда. Как тебе? Хорошая работа, правда?

Пусть посмотрит и оценит, такие, как он, всегда ценят хорошую работу.

Тони взял меч с почтительным благоговением, его пальцы осторожно заскользили по плоской части лезвия, не касаясь острия. Его глаза загорелись тем же аналитическим огнём, что и раньше, но теперь в них также была искра чистого восхищения. Меч пел, не вслух — но он слышал его песню.

Это не просто сталь. Это обещание, выкованное в металле.

— Это не просто оружие, — проговорил он тихо, его голос был полон уважения. — Это артефакт. В нём есть эхо молитв? Нет. Обещаний. Обещаний, данных смерти, — провидец посмотрел на Карину. — Его сделали для Мары, настоящей. Не для охотника на нежить. Для служительницы. Он тебя признал.

Она держала его так, будто он — продолжение её руки.

Так и есть.

И меч знает, кто она.

Энтони осторожно вернул ей меч:

— И да. Прекрасная работа, смертельно красивая. Теперь насчёт ужина, — он повернул коляску и покатился к маленькой кухне, примыкающей к гостиной. — Мама! — закричал Тони. — У нас гости будут ужинать! И приготовь что-нибудь особенное, пожалуйста.

Мама.

Он живёт с мамой, после всего, что пережил, после всех ритуалов и видений — возвращается домой, и его мама готовит ужин.

Это почему-то самое человечное, что Карина видела за последние дни.

Из другой комнаты донёсся вздох, а затем тихое бормотание согласия.

Поза Карины постепенно расслабилась, но она всё ещё была внимательна.

Питер наблюдал за ней, подходя к ней, его рука легла ей на пояс. Он притянул её к себе, тихо спрашивая:

— Ты в порядке? — его губы коснулись её виска. — Ты только что переплела жизнь человека и отдала свой меч незнакомцу. Это много, — его голос был полон заботы, но в нём также была нотка гордости за её силу, сердце, за ту невероятную, пугающую сущность, которой она являлась.

Слишком много для одного дня. Для одной женщины. Для Мары.

Карина пугала его.

Но он никогда не встречал никого, кто был бы так достоин этого страха.

Карина стала серьёзной, впервые за всё время улыбнулась, снимая свой мундир, осталась в футболке, протянув руку провидцу:

— Я в полном порядке. И вы не представляете, какая я сейчас гордая, — что-то в её собственном теле смягчилось, тая.

Она поставила человека на ноги. Она, та, кто умеет только рвать и разрушать, — восстановила. Может быть, это и есть то, кем она должна была стать. Не просто Мара-разрушительница. Мара-созидательница.

Мара, которая выбирает, чему жить, а чему умирать.

Питер посмотрел на её улыбку. Его рука на её талии сжалась, и он издал тихий, удовлетворённый звук, как будто её гордость — это его личная победа. Она гордится собой, впервые с тех пор, как они встретились, не огрызается, не защищается, не планирует следующий бой, а просто сияет.

И это сияние — только его.

Энтони посмотрел на её протянутую руку, затем на лицо, не улыбался в ответ, осторожно беря руку Карины не для рукопожатия, а просто держал в своей на мгновение.

Холодные. Пальцы как слоновая кость — твёрдые, гладкие, вечные. Руки, которые рвут нити и сплетают их заново.

Руки, которые поставили его на ноги.

Его глаза стали чуть менее тяжёлыми:

— Гордиться стоит, — проговорил он просто, затем отпустил её руку и повернул коляску к кухонному столу. — Мама делает лучшую запеканку с олениной в этом полушарии. И пироги. Ты останешься. Оба.

Это был не вопрос, а заявление. И в нём слышалось нечто, напоминающее древнее гостеприимство — «раз уж ты вошёл в мой дом и изменил мою жизнь, ты теперь часть моего круга, по крайней мере, на сегодня».

Они вошли в его дом и переписали судьбу. Теперь они не гости, а часть его круга.

Хотя бы на сегодня.

Питер посмотрел на Тони, затем на дверь, через которую ушла женщина, и вздохнул, кивая.

Древние законы гостеприимства.

Он помнил их — жил по ним когда-то, ещё до того, как стая распалась. Отказаться от еды под крышей хозяина — оскорбление.

Но он не позволит ему увести её в тёмную комнату для ритуалов.

— Мы остаёмся, но после ужина работаем. И никаких скрытых ритуалов. Прямо здесь, за столом, при свете. Пока мы едим, — Питер видел слишком много скрытых ритуалов, много теней, шёпота.

Карина заслуживает света. Особенно когда речь идёт о её собственных шрамах.

Сопротивление Карины, наконец, спало. Её взгляд уже снова стал планирующим. Запеканка, пироги и допрос о её самых тёмных страхах.

Звучит как семейный ужин у Дмитрия дома.

Если бы у неё был дом. Если бы у неё была семья.

Энтони кивнул:

— Справедливо. Запеканка, пироги, и разгадка метки демона, — он посмотрел на Карину. — Будь готова. Я буду смотреть, и буду задавать вопросы. О твоей смерти, о твоём возвращении, о твоих самых тёмных страхах. Потому что именно там демон вцепился в тебя.

Демоны не цепляются за счастливые воспоминания, они вгрызаются в то, что уже кровоточит.

Ему нужно знать, где у неё была открытая рана, не чтобы причинить боль — чтобы найти метку и обезвредить её.

Питер зарычал, низко и предупреждающе, но Карина положила руку ему на грудь, успокаивая, кивнула Тони, её улыбка стала острее, более готовой к битве:

— Спрашивай. Но я предупреждаю, мои страхи имеют зубы, и они давно голодны.

— Я знаю, что привело вас сюда. Вы хотите узнать, кто жаждет возродить армию мёртвых. Я этого не знаю, если бы знал, то вам бы не сказал. Мне что-то совсем не хочется умирать в столь юном возрасте, — произнёс провидец, скрестив руки.

— Как провидец может не знать, кто хочет возродить мёртвых? — спросила Карина, отзеркалив его позу.