Смертоносная

— Что врачи говорили? Какие прогнозы? Смотри только на меня, не смотри на нити, Тони.

«Не смотри»

Если он посмотрит на свои нити, начнёт влиять на них волей.

А ей нужно было увидеть их такими, какие они есть.

Энтони замер, когда его нити появились.

Вот они, белые, светящиеся.

Он чувствовал их — как лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

Она держала его жизнь в своих руках.

Это странно успокаивало.

Тони не отводил взгляда от её лица, как она и просила. Её глаза стали стеклянными, будто Карина смотрела сквозь него на свои собственные воспоминания.

Его дыхание стало чуть более размеренным, контролируемым:

— Врачи, — его голос звучал ровно, без эмоций, как будто он цитировал учебник, — сказали, что я больше никогда не буду ходить. Что повреждение спинного мозга на уровне T12 необратимо. Что магия может облегчить боль, но не восстановить связь, — Энтони сделал паузу. — Они были правы насчёт ходьбы.

Но не насчёт всего остального.

Они не знали, что он найдёт другие способы двигаться.

Карина увидела это в нитях — яркую, рвущую боль аварии, затем серую, беспомощную пустоту диагноза.

Но затем появились другие цвета.

Упрямые, яркие вспышки — изучение заклинаний одной рукой, эксперименты с телекинезом, чтобы дотянуться до книг, тихая, жгучая ярость, которая подпитывала его исследования разрывов между мирами. Он не сдался, перестал ходить и начал летать — не телом, так разумом.

Она видела это.

«Я вижу тебя, Тони»

Её взгляд снова сфокусировался на парне.

Провидец моргнул:

— Они не учли моё упрямство. И то, что некоторые двери можно открыть иначе. Не ногами, — он нашёл обходной путь, всегда находил.

Но если она сможет дать ему ещё один — он не откажется.Энтони посмотрел на свои нити, которые держала Карина.

Его губы растянулись в слабую улыбку.

— Видишь? Они не оборваны, а перенаправлены, — он перестроил себя, сделав из обломков новую конструкцию.

Но где-то там, в глубине, осталась нить, которая всё ещё помнит, как ходить.

«Найди её, Карина»

Питер наблюдал, не дыша, видел не просто провидца, а родственную душу — другое существо, которое отказалось смириться с предопределённой судьбой. Он был такой же, как Тони. Они оба потеряли всё и пересобрали себя заново.

Но у Питера были ноги, чтобы уйти.

У провидца — только разум. И тот построил из него крепость.

Глаза Карины переходили от своих рук к лицу провидца, анализируя, оценивая угрозу, но также и понимая. Она чувствовала каждую его нить, каждую боль и каждую победу.

Он не просто выжил, а стал сильнее в той точке, где сломался.

Но эта нить до сих пор кровоточит.

— Твоя очередь. Что ты делаешь? Исследуешь дальше? Или отпускаешь, выполнив сделку?

Сделка. Меч за мотоцикл.

Но он уже видел, что Карина не остановится на осмотре.

Она собиралась сделать что-то невозможное. Осторожно натянув нити, Карина начала вытягивать пострадавшую:

— Врачи, — она покачала головой, — будут считать это чудом исцеления. Я поставлю тебя на ноги. Боли не будет, — она не исцеляла, не умела этого делать, но умела перенаправлять.

Провидец сам сказал — его нити не оборваны, а перенаправлены.

Она просто добавит ещё один путь.

Карина выпрямила слегка оборванную нить, осторожно взяв за руку:

— Сейчас, Тони, мне нужно, чтобы ты попробовал встать на ноги. Хорошо?

Комната, словно, замерла.

Питер сделал резкий шаг вперёд, но замер. Его глаза были широко раскрыты, полные ужаса и надежды.

Она действительно сделала это?

Он знал, как Карина рвала нити бесов.

Но это другое. Это созидание, а не разрушение.

И он не знал, что пугало его больше — то, что у неё может не получиться, или то, что получится.Он понимал, что Карина сделала, и это пугало его больше, чем любой демон. Его рука инстинктивно потянулась, чтобы остановить её.

«Нет, не мешай»

Если кто и способен на это — то только она.

Энтони посмотрел на неё.

Его пальцы сжимали подлокотники коляски так, что костяшки побелели.

Поставить на ноги.

Карина сказала это так просто.

Как будто речь идёт о чашке чая, а не о том, чего не смог сделать ни один целитель за десять лет.

Он теперь был наполнен не любопытством, а чистой, нефильтрованной жаждой:

— Ты, — голос провидца срывался, — не можешь. Никто не может. Это…

Это невозможно.

Но почему тогда его ступни чувствовали тепло? Почему он чувствовал, как что-то просыпалось там, где была только пустота?

Но Карина уже делала это, чувствуя, как его повреждённая нить выравнивалась под её прикосновением, не срастаясь заново, а перенаправляясь, находя новые пути через парализованную плоть, как ручей, прокладывающий новое русло после оползня.

Вот так. Обойти разрыв. Не чинить сломанное — построить новое.

Она не целитель, а строитель мостов. Это не исцеление в обычном смысле, а переплетение, использование её дара не для разрыва, а для восстановления связи — пусть и другим, более окольным путём.

— Попробуй, — повторила Карина, её голос был твёрдый, но в нём не было давления, только предложение. Она сделала всё, что могла.

Остальное за ним.

Тони закрыл глаза, делая глубокий, дрожащий вдох, затем, медленно, с невероятным усилием, оторвал руки от подлокотников и схватился за поручни коляски, перенося вес. Его руки дрожали, мышцы на его шее напряглись. Ноги. Он чувствовал свои ноги, впервые за десять лет чувствовал пол. И затем, впервые за долгие годы, его ступни коснулись пола. Неловко, неуверенно, как у новорождённого оленёнка. Он не стоял прямо, почти падая.

Но Карина придержала его за руку, а Питер, движимый чистыми инстинктами, схватил его за другую руку, поддерживая.

Он держал его, человека, которого знал ещё до аварии.

Провидец стоял на своих ногах.

Карина, что ты за существо?

Энтони стоял, дрожа, пот стекал по его вискам.

Глаза Карины были широко раскрыты, полные немого, потрясённого неверия.

Получилось?

Она не знала, получится ли, но получилось! Провидец смотрел на свои ноги, затем на неё. Он стоял.

В его взгляде не было больше провидца или циника, только ребёнка, которому вернули чудо:

— Как… — он выдохнул, его голос сорвался.

Как она это сделала? Кто Карина была такая? И почему потратила это на него?

Питер посмотрел на Карину поверх головы парня.