Смертоносная

Питер фыркнул, смеясь, и перекатился на спину, увлекая её за собой — так, чтобы она оказалась лежащей на его груди. Его руки обняли её крепче, и он поцеловал её в макушку:

— Старомодная? Ты только что помогла мне выследить демона и переспала с альфой в первую же ночь. Я бы назвал это решительностью, — грудь его завибрировала от тихого смеха.

Этот звук — низкий, утробный, довольный — был самым человеческим из всего, что она от него слышала.

Его смех стих.

Она приподняла голову и посмотрела на него — серьёзно, почти исповедально:

— Тебе признаться честно? Это был мой первый раз. Я серьёзно.

Питер замер, медленно поднял руку и провёл пальцами по её щеке — легко, почти благоговейно:

— Тогда это для меня большая честь, — голос его был тихий, полный чего-то похожего на благоговение. — И я не воспринимаю это легкомысленно.

Карина стала невероятно мягкой — той мягкостью, которую редко кому позволяла видеть и которая сейчас, в темноте его спальни, расцвела в полную силу:

— Зато теперь я точно Мара, которая видела мужской член и тело во всей красе.

Питер тихо засмеялся.

Этот звук приятно завибрировал у неё под ухом, а его руки обняли её крепче:

— И какое же твоё профессиональное мнение, о великая Мара?

Её смех стих до тёплого, довольного урчания — почти как у волчицы, разомлевшей у огня:

— Не смейся надо мной. Это некрасиво, Питер.

Он поцеловал её в макушку — нежно, почти целомудренно, — и натянул на них обоих одеяло, укрывая от ночного холода:

— Не буду. Обещаю. Утро действительно мудренее. И завтра нам предстоит многое сделать. Демон, антикварная лавка, твой Корнелий с переводом…

Карина зевнула — широко, по-детски, — и уткнулась носом в его плечо:

— Завтра. Всё — завтра. А сейчас — спи, альфа. Ты обещал мне пять минут. Теперь моя очередь требовать отдых.

Питер усмехнулся в темноту, но спорить не стал, только прижал её ближе и закрыл глаза. И в тишине старого дома, под треск догорающего камина и шёпот снега за окном, два хищника — альфа и Мара, Волколак и Мара, союз, предсказанный легендами, — наконец уснули. Завтра их ждала битва. Но эта ночь принадлежала только им.