Смертоносная

Питер ворвался следом — когти наизготовку, золотые глаза полыхают в темноте, как два маяка. Он обвёл помещение одним быстрым, цепким взглядом: пусто.

Только брошенные книги, опрокинутый подсвечник, чёрные разводы на стенах.

Питер издал низкое рычание — звук, полный с трудом сдерживаемой ярости, — и повернулся к ней:

— Ушло, — его взгляд задержался на крови, стекающей по её виску к подбородку, на ссадине, пересекавшей бровь, на том, как она тяжело, но ровно дышит — нет, не от страха, от ярости. — Ты ранена. Глупо было бросаться вперёд, — голос его стал резче.

Но она уже не слушала его упрёков.

Взгляд метался по комнате священника: обугленные отметины на камне, которых не должно было быть, странный запах — не ладан, не плесень, а что-то древнее, как сама преисподняя. Глаза её сузились:

— Залечу потом, — Карина помедлила, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то вдалеке падают капли воды. — Здесь энергетика… — она не знала, как сказать. Слова — даже русские, даже те, что она привыкла использовать для описания неописуемого, — казались слишком мелкими. — Ты веришь в Верховных демонов?

Питер подошёл к стене, проводя когтями по странным, обугленным отметинам — тем, которых не могло быть на холодном камне, потому что камень не горит. Его спина всё ещё была напряжена.

Он посмотрел на неё через плечо:

— Демоны — это просто ещё один вид паразитов. Ты думаешь, это дело рук одного из них?

— Да, — Карина выпрямилась, и кровь на её лице казалась почти чёрной в полумраке. — Энергетика Верховного демона. Это не безобидные бесята, которые могут только повреждать линии электропередач. Очевидно, наш объект — не оборотень и не что-то божественное. Это явный Верховный демон.

Питер медленно развернулся. Когти его втянулись — не потому, что опасность миновала, а потому, что теперь требовался не зверь, а аналитик. Тот самый, что когда-то в одиночку выслеживал врагов стаи по архивам и древним манускриптам.

— Верховный демон, — повторил он. — Это объясняет и следы, и холод, и то, что мы не могли его учуять, — Питер помолчал. — Ты можешь определить, какой именно? У них есть иерархия?

Карина провела рукой по воздуху, словно снимая невидимую паутину:

— Иерархия есть. Но чтобы определить точно, мне нужно больше. Нить, след, имя — хоть что-то, что связывает его с этим местом. Пока я вижу только отпечаток. Как след ноги в грязи. Понятно, что кто-то прошёл, но кто именно — не разобрать.

Питер кивнул, посмотрел на неё — на кровь, всё ещё сочившуюся из раны на виске, — и вдруг, без предупреждения, шагнул ближе, достал из кармана платок — белый, безупречно чистый, с вышитыми инициалами «П. Х.», — и протянул ей:

— У тебя кровь. Вытри, — голос его был ровным, но в глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. — И в следующий раз, когда на тебя летят обломки, позволь мне делать мою работу. Я всё-таки альфа, а не декорация.

Демоны, существа вечно теней и шёпота, занимают низшие ступени бытия, уступая лишь возвышенным богам в изначальной иерархии миров. Их суть, предназначение и облик — мозаика, сотканная из нитей различных культур, верований и веков.

В пламени христианского вероучения слово «демон» обрело зловещий оттенок, став синонимом духов тьмы. Предание гласит, что демоны — это ангелы, некогда блиставшие светом, но низвергнутые из божественных чертогов. Их вечная доля — совращать человечество, направляя на путь греха, или же карать павших. Но в те времена, когда христианство лишь набирало силу, демонами нарекали всякое существо сверхъестественное, всякого божества, что поклонялось вне новой веры.

В глубинах мифологий демоны предстают как создания, наделенные силами, превосходящими человеческие, но клеймённые пороками: коварством, несящим разрушение. Но порой в их образах таится нечто иное, завораживающее, не всегда окрашенное мраком. И так, в многоликости мифов, демон становится зеркалом, отражающим самые потаённые страхи, самые тёмные уголки человеческой души и вечные поиски смысла в переплетении мистического и реального.

Питер замер на месте — не просто остановился, а застыл, как хищник, почуявший в воздухе запах более опасного зверя, слова произносил медленно, с холодной яростью, и каждое из них падало в тишину, как камень в ледяную воду:

— Верховный демон. Это меняет правила игры. Дерек не упоминал ничего подобного, — воздух вокруг него становился гуще и тяжелее — не магия, не оборотничество, а та особая, с трудом сдерживаемая ярость альфы, которую он редко позволял себе показывать.

Стены, казалось, вибрировали в ответ, и даже пламя свечей — тех немногих, что ещё горели, — пригнулось, словно от порыва ветра.

Карина кивнула и вышла в главный неф. Под ногами хлюпало.

Пол был залит кровью, ещё не успевшей замёрзнуть.

Она шла по этим тёмным рекам, не отводя глаз, не морщась, не ускоряя шаг. Только её холодный взгляд скользил по стенам, сводам, теням, выискивая детали, которые могли ускользнуть даже от волчьего зрения.

— Да. Это явно работа не оборотней. И не каких-нибудь óни

[1]

или ёкаев

[2]

, — она обернулась через плечо. — Ты видел подобное?

Питер следовал за ней — шаг в шаг, тень в тень.

У выхода из нефа он остановился и вдохнул воздух: глубоко, полной грудью, не обращая внимания на тошнотворный запах. Ноздри его затрепетали, считывая информацию, недоступную ни одному прибору:

— Видел. В местах, где магия прорывается сквозь реальность, как гнойник, — Питер помедлил, и его золотые глаза встретились с ней. — Но такого масштаба — нет. Этот Верховный демон не просто убивал, а создавал себе армию.

Её шаги по кровавому полу были бесшумны — ни всплеска, ни хлюпанья, словно она не шла, а скользила над поверхностью. Глаза её оставались холодны, как лёд, но в глубине их разгорался тот самый тёмный огонь, что появлялся у неё только перед лицом настоящей угрозы:

— Армия из мёртвых, — произнесла она тихо, почти задумчиво. — Он не просто питается их страхом, а копит силы для чего-то большего. Вопрос — для чего?

Питер поравнялся с ней. Теперь они стояли плечом к плечу у выхода из храма, глядя на заснеженный лес, на серое зимнее небо, на следы, уходящие в чащу — но не человеческие и не волчьи, те самые, что исчезают на рассвете.

— Это уже не охота, — голос его прозвучал глухо. — Это война. А на войне, Мара, правила диктует тот, кто ударит первым, — он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнуло золото. — Ты можешь отследить его сейчас? По этим нитям? Пока он не ушёл далеко?