Смертоносная

Но скамьи не были безмолвны, они стонали под тяжестью тел, источая смрадный дух смерти. Разбросанные, словно тряпичные куклы, они громоздились друг на друга, одни застыли в сидячей позе, запрокинув головы и открыв перекошенные рты. Разложение, подобно хищнику, терзало их, оставляя лишь аллегории былого.

Карина, словно призрак, скользила вдоль этого жуткого пейзажа, в полной тишине, которая кричала о бездне ужаса:

— Святая матерь божья…

Питер встал рядом — мгновенно, беззвучно, словно сама тень отделилась от стены и приняла его форму. Тело его приняло боевую стойку: корпус развёрнут, центр тяжести опущен, когти на пальцах удлинились до полной длины. Голос прозвучал низко, предостерегающе, почти рычанием — так предупреждает вожак, когда опасность ещё не видна, но уже ощущается кожей:

— Не смотри. Это не просто убийство, а ритуал. И он, возможно, ещё здесь, — он шагнул вперёд, заслоняя собой часть ужасающего вида — того, что открылся перед ними в боковом приделе храма.

Тело, не первое, судя по запаху, и судя по тому, как потемнели его глаза, — далеко не первое.

Карина опустилась на корточки рядом с женщиной — бледной, обескровленной, с застывшим на лице выражением последнего, леденящего ужаса. Пальцы её коснулись холодного запястья, и она вытянула нить жизни — ту самую, что мерцала белым в доме Хейлов всего несколько часов назад. Теперь нить была абсолютно, безнадёжно серой — как пепел, как небо над полем боя, как её собственные волосы после пробуждения.

— Она мертва. Линия полностью серая, — Карина задвинула нить обратно, и та исчезла, растворилась, будто её никогда не существовало. — Вряд ли здесь есть живые. Мёртвая энергетика повсюду. Её много.

Слишком много.

Демон пировал здесь и, кажется, не закончил.

Питер медленно обошёл помещение, ступая по каменным плитам почти бесшумно — только когти иногда касались пола с тихим, противным скрежетом. Он остановился перед алтарём, и его золотые глаза сузились, изучая то, что осталось от священного камня: тёмные пятна, символы, начертанные чем-то, что определённо не было краской, и странный, вибрирующий холод, исходящий от самого основания.

— Ритуал для усиления. Он кормился их страхом перед смертью, — Питер повернулся к ней, и в его взгляде читалась та самая ледяная ярость, которую она уже видела однажды. — Твои способности… можешь ли ты отследить, куда ушла эта энергия? По нити?

Спина её была напряжена. Она кивнула — коротко, скупо, по-военному, — и склонилась над соседним телом: молодой парень, почти мальчик, с такими же серыми, безжизненными нитями. Она вытянула одну из них, проследила движение энергии — не глазами, а тем особым, древним чутьём, что досталось ей от Мораны, и что не мог объяснить ни один учебник магии:

— Да, — голос прозвучал глухо. Карина выпрямилась, и лицо её в полумраке казалось вырезанным из камня — такое же бледное, такое же древнее, как статуи святых, смотрящие на них с облупившихся стен. — Энергетика идёт от алтаря. Потом — по скамейкам. И ведёт, — она подняла руку, указывая на дверь в дальнем конце нефа — ту самую, за которой несколько минут назад, как им казалось, скрывался источник угрозы, — туда, к той двери.

Питер проследил за её жестом.

Челюсть его напряглась, желваки заиграли под кожей:

— Конечно. Не сюда, где мы. Не к разбитому алтарю. А туда, где мы ещё не искали, — он помолчал, затем добавил — тише, но с той особой интонацией, что предвещала бурю. — Он играет с нами, ведёт по кругу, показывает тела и ждёт, когда мы начнём злиться, терять контроль, — золотые глаза встретились с ней. — Ты когда-нибудь видела такое, Мара? Не просто убийство, не просто ритуал — а игру? Демонстрацию силы?

Первый ряд скамеек, словно обезумев, взмыл в воздух, рассыпаясь на острые щепки и разбрасывая тела в диком танце. Следом за ним, один за другим, взлетели второй, третий, четвертый. Доски неслись, а вместе с ними — фрагменты тел. Каждый взрыв был подобен раскату весенней грозы.

Но прежде, чем Карина успела опомниться, деревянная громада уже неслась к ней. Она инстинктивно пригнулась, чудом избежав смертоносного удара, но от неминуемого столкновения с первым рядом её отбросило назад, и, вскрикнув от боли, она едва не задохнулась:

— Твою мать!

Обломок скамьи врезался в стену позади неё.

Теперь уже вся мебель, казалось, обрела собственную жизнь, врезаясь в стены, круша обрамлённые портреты. Стёкла окон разлетелись на тысячи осколков, и ледяной воздух хлынул в комнату, принося с собой хаос. Всё происходило молниеносно, стихийно. Потолок осыпался штукатуркой, словно град. Посыпались искры, и из дальнего угла, где опрокинутые свечи подожгли мусор, взметнулись языки пламени.

Поднимаясь на ноги, Карина стерла кровь с лица и, перепрыгивая через искореженные скамейки, бросилась к двери. За долю секунды до того, как скамейки взорвались фонтаном щепок и трухлявого дерева, Питер уже двигался, не отталкивался от пола, не уклонялся — буквально растворился в тени, чтобы в следующее мгновение возникнуть прямо перед Кариной, принимая на себя удар основной волны обломков.

Его спина встретила град деревянных осколков с глухим, тяжёлым стуком — так бьёт молот по наковальне, — но он не дрогнул, даже не пошатнулся. Только мышцы под лопатками напряглись, превращаясь в живой щит.

Когда Карина вскочила на ноги, Питер уже был рядом. Его когтистая рука ухватила её за край алого плаща — крепко, почти грубо — и оттащила в относительно безопасный угол у каменной стены. Он прикрыл её своим телом.

В этот момент в нём не осталось ничего от светского насмешника: только зверь, защищающий своё.

— Не двигайся, — голос его был не командой альфы, а низким, хриплым рыком, полным чистой, с трудом сдерживаемой ярости. — Оно знало, что мы здесь. Это была засада, — Питер повернул голову к двери, из которой теперь валил чёрный, маслянистый дым — тот самый, что не пах ни деревом, ни гарью, а чем-то иным, сладковатым и тошнотворным, как гниющие лепестки лилий.

Её глаза пылали в полумраке, как угли.

Карина отбросила его руку — не со злостью, а с той яростной независимостью, что не позволяла ей быть спасённой, — и рванулась к двери, открыла её пинком.

Тяжёлая створка с грохотом ударилась о стену.

Карина вошла внутрь, тяжело дыша, сплюнула кровь на каменный пол. Плечи напряжены, взгляд сканирует комнату с убийственной скоростью: окна, углы, потолочные балки.

— Здесь никого. Видимо, сбежало, когда посыпались скамейки, — она обернулась к нему. — Нас ждали.