Смертоносная

— Ты — ходячий парадокс, Карина. Смертельно опасная, древняя, как сама Морана, и при этом, — он запнулся, подбирая слово, — способная восхищаться дышащим домом, как ребёнок — рождественской ёлкой. Это подкупает и настораживает одновременно, — Питер сделал глоток и посмотрел на неё поверх бокала. — Никогда не меняйся. В мире, полном хищников, баланс — это именно то, чего нам всем не хватает, — он сделал паузу — одну из тех, что были свойственны ему в моменты, когда привычная маска насмешника давала трещину, обнажая нечто более глубокое. — Ты говоришь о домах как о живых существах, а об оборотнях — не как о хищниках. У тебя уникальное восприятие мира, Карина, — Питер повернулся к ней, и в глазах его больше не было игры. — Что ты чувствуешь от этого дома?

Карина прикоснулась к стене — не ладонью, а кончиками пальцев, как касаются старой книги или лба умирающего. Взгляд её стал пристальным, плечи напряглись, и на мгновение она показалась не Марой, а кем-то иным — жрицей, читающей письмена, невидимые простым смертным:

— Слёзы. Одиночество. Как будто мало радости в нём было.

Питер резко отвернулся.

Словно её слова ударили его под дых.

Когда он заговорил, голос стал низким и сдавленным, лишённым привычных бархатных нот:

— Да. Этот дом видел больше горя, чем радости. Ты более проницательна, чем я ожидал.

Он говорил о доме так, будто это не просто стены, будто здесь случилось что-то, чего до сих пор не может забыть.

Семья? Пожар? Та самая история, о которой Дерек упомянул вскользь?

Она не стала спрашивать, вместо этого внезапно застыла.

Маска полного контроля на мгновение дала трещину — ту самую, крошечную, почти незаметную, — но Питер уловил её сразу.

— Знаешь, если вдруг стены начнут давить, — Карина подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то почти сестринское, — смейся во всю мощь лёгких. Это не стены давят, а энергетика, — она убрала руку от стены и добавила уже деловым тоном. — Призраков здесь нет. Есть домовой. Корми его мёдом и печеньем, поставь эксперимент на ночь: налей в миску молока, а рядом оставь печенье с мёдом. Если наутро ничего не останется — значит, ты его задобрил.

Питер повернулся к ней.

В его взгляде теперь была не только холодная оценка, но и тень уважения — скупая, но искренняя:

— Ты не только Мара, но и дипломат для духов. Ладно. Договорились. Экспериментируем с домовым, а завтра начнём охоту, — он отошёл к камину, опёрся о мантильполку, бросил пронзительный взгляд сначала на Дерека, потом на Карину, кивком головы указал племяннику на дверь. — Будь готов, Дерек. Встречаемся на рассвете. У руин старого пресвитерианского храма на окраине леса. Там была первая атака, — голос его стал тише, но весомее. — Это не тренировка. Приходи в полной готовности.

Дерек замер на секунду, не спорил — лишь медленно кивнул, чувствуя вес аргументов Питера, но не принимая их полностью, затем перевёл взгляд на Карину, словно оценивал её состояние — или запоминал, как она выглядит в этот момент: растрёпанные серебряные волосы, раскрасневшиеся от каминного жара щёки, рука, всё ещё лежащая на рукояти «Заката».

— Рассвет. Хорошо. Но если ты почувствуешь хоть малейший след до этого, Карина, сразу даёшь знать. Понимаешь? — в его голосе прозвучал отголосок рычания — не угроза, а беспокойство, которое он не умел выражать иначе. Взгляд стал холодным и расчётливым, но под этим холодом угадывалось что-то ещё. Не дожидаясь ответа, Дерек повернулся к выходу, в дверном проёме остановился — плечи напряжены, спина прямая, — и, не оборачиваясь, добавил тихо, но твёрдо. — И, Мара, не позволяй его улыбке обмануть тебя. Он хищник. А у хищников инстинкты сильнее слов. Спокойной ночи.

Прежде чем она успела ответить, он растворился в ночи за порогом — только холодный воздух ворвался в прихожую и тут же ослаб, отступив перед теплом камина.

В комнате остались только двое, потрескивание огня и тишина, вдруг ставшая глубже, интимнее.

Питер проводил племянника взглядом — задумчивым, почти философским, — затем перевёл его на Карину.

Уголок его рта дрогнул в усмешке:

— «Инстинкты сильнее слов». Мальчик вырос и научился давать предупреждения. Трогательно, — он взял свой бокал и сделал глоток. — Но он забыл упомянуть, что у некоторых хищников слова — тоже оружие. Присядь, Карина. У нас есть время до рассвета. Расскажи мне ещё о леших и о том, как ты подралась с русалкой. Это звучит как история, которую стоит услышать.