Смертоносная

Его взгляд был напряжённым, но в нём не было прежней уверенности:

— Я ничего не вижу. Но если ты видишь, опиши детально и не отводи взгляд.

На лице Карины не было ни страха, ни недоверия, только полная, ледяная концентрация. Она прищурилась, словно пытаясь сфокусировать зрение на невидимом:

— Оно маленькое, мохнатое и круглое, ещё ворчит, — перед её глазами пробежала та самая стальная рябь, но на этот раз она казалась гуще, плотнее, как невидимая стена, отделяющая её от остального мира.

Дмитрий медленно поднял руку, не к пистолету, а ладонью вперёд, в сторону пустого угла, сделал шаг вперёд, ставя себя между мной и углом. В его голосе прозвучало слово со странной интонацией, не как из сказки, а как отчёт, как констатация факта:

— Домовой. Или то, что люди называли домовым. Дух места. Ты его видишь, потому что сейчас открыта. Энергетически. Он говорит? Или ты чувствуешь слова?

Карина была напряжена до предела. Её тело было, словно натянутая струна:

— Я слышу его. Он ворчит про «лапоть».

Дмитрий опустил руку и произнёс, не отрывая взгляда от угла, слегка отступил, давая ей пространство, но оставался настороже.

Лапоть…

Значит, домой здесь давно и считает это место своим.

— «Лапоть»? Старая, неудобная обувь. Значит, он здесь давно и считает квартиру своей. Не бойся. Они редко бывают злыми, чаще капризными, как старые коты. Попробуй мысленно предложить ему что-нибудь. Молоко или хлеб. Но не вслух. Думай об этом, глядя на него.

Но защитная стена из энергии домового оставалась на месте, плотная и непроницаемая.

Уголки её губ дёрнулись в почти неуловимой усмешке.

Вот оно.

Его мир — это пистолеты и логика.

Её — это то, что он не может ни увидеть, ни понять.

— Значит, ты такое не видишь. Почему я его вижу? — её голос был ровным, но в нём звучала нотка вызова.

Дмитрий не сводил глаз с пустого угла, но ответил, обращаясь больше к ней, делая паузу, словно подбирая слова:

— Потому что твой дар — восприятие, связь. Ты видишь то, что скрыто: энергию, сущности, память мест. Это редкий и утомительный талант, и очень привлекательный для тех, кто хочет оставаться невидимым. Вот почему тебе нужно учиться управлять им. Иначе такие «гости» станут твоими постоянными спутниками, и не все будут такими безобидными.

Энергетическая стена, словно почувствовав его слова, постепенно растворилась. Карина выдохнула, её плечи расслабились:

— У меня есть вопрос.

Дмитрий, наконец, отвёл взгляд от угла, поворачиваясь к ней, скрестил руки на груди с выражением готовности на лице:

— Спрашивай, но учти, что после «ворчащего домового» стандартные вопросы о сантехнике звучат немного скучно.

Её спина была прямая, а взгляд стал отдалённым, будто Карина смотрела сквозь стены и время, в прошлое, которое её преследовало:

— А почему ожила только я? Потому что из всех захороненных на том месте проснулась только я?

Дмитрий сел обратно на пол, смотря прямо на неё.

Его голос стал тише, но весомее, словно он произносил приговор или истину, которую нелегко принять:

— Не только ты. Но ты одна из немногих, кто сохранил разум. Остальные не справились. «Возвращение» — это не гарантия, а испытание. Твоя воля к жизни, ярость в тот момент, когда тебя закапывали заживо, они были достаточно сильны, чтобы удержать тебя в целости. Другие растворились в боли, страхе, безумии. Их энергии вырвались наружу дикими, безвольными всплесками или просто угасли, не найдя якоря. Ты выжила дважды. В первый раз — как солдат. Во второй — как душа. Не каждому дано и то, и другое, — он помолчал, давая ей время осмыслить его слова.

Ярость. Да.

Она помнила эту ярость. Она была единственным, что осталось, когда всё остальное исчезло.

— Значит, я не просто призрак, который бродит по земле, — прошептала Карина, её голос был полон горького удивления. — Я — выжившая.

Дмитрий кивнул, его взгляд был полон понимания, но и некоторой отстранённости.

Она ещё не понимала всей глубины того, что с ней произошло. Но Карина сильна, сильнее, чем думает.

— Ты — нечто большее, чем просто призрак. Ты — эхо прошлого, которое отказалось умолкнуть. И теперь тебе предстоит научиться жить с этим эхом, а не быть им поглощённой.

Её глаза были сужены — не от страха, а от того особого, охотничьего прищура, с каким выслеживают добычу или разглядывают редкий экспонат в музее древностей:

— Я вижу маленькое и мохнатое существо, клубком, — она говорила медленно, словно описывала картину невидимому собеседнику. — Видишь его? — и вдруг — почти по-детски, но с абсолютной серьёзностью Карина добавила. — Чёрт, живой домовой, не из сказки. Если ты ещё скажешь, что гномы есть, которые устраивают истерики, что «у нас нет уважения и нет пива»…я буду в шоке.

Живой домовой.

Она говорила о нём так, будто это — обыденность. Впрочем, для неё, наверное, так и есть. Она жила в мире, где домовые прятались за печкой, а лешие водили путников кругами по лесу.

Питер медленно повернул голову в указанном направлении, на мгновение показалось, что он что-то уловил — не увидел, но почувствовал: лёгкое движение воздуха, тень в тени, присутствие, которое не объяснить логикой, и затем снова посмотрел на неё.

В его взгляде появился новый, глубокий интерес:

— Я не вижу, но чувствую присутствие. Твои способности могут оказаться ценнее, чем я предполагал, — он склонил голову набок. — Домовой, говоришь? Значит, это место действительно живо. Расскажи, что он делает.

Карина, не задумываясь, опустилась на пол — прямо на дорогой паркет, — и заглянула под кресло, как ребёнок, выслеживающий котёнка. Голос её прозвучал тише, почти интимно:

— Он ворчит, говорит: «Ходют тут всякие».

Питер опустился на одно колено рядом с ней — неожиданно для самого себя, кажется, — и заглянул в то же тёмное пространство, увидел лишь пыль и тени, но её слова заставили его издать лёгкий смешок:

— Он ворчит на нас? Что ж, надо принести ему мёду и хлеба. По старинным обычаям. Возможно, он станет нашим союзником — или, по крайней мере, перестанет ворчать.

Дерек, стоящий у камина, нахмурился. Его глаза снова вспыхнули красным, но теперь в них читалось скорее раздражение, чем гнев. Голос прозвучал плоским, неверующим тоном:

— Мы собираемся вести переговоры с домовым? Питер, у нас демон, который убивает бет. Не время для фольклора.