Смертоносная

Питер медленно повернулся от окна. Улыбка его не исчезла, но стала острее — как лезвие, которое ещё не нанесло удар, но уже примеряется к цели. Он сделал шаг вперёд.

Теперь два альфы стояли друг напротив друга: один — у камина, второй — у окна, и между ними потрескивало напряжение, почти видимое глазу.

— Территории, дорогой племянник, имеют слои. Ты контролируешь улицы, леса, запахи живых. А что под землёй? В тенях? В местах, где даже лунный свет не достигает? — голос его прозвучал почти сладко, как патока, в которой прячется яд. — Это всегда было моей сферой. Или ты забыл, кто нашёл вход в ту пещеру, когда Скотт попал в ловушку к Девкалиону?

Дерек не отступил, перевёл взгляд на Карину — быстрый, но весомый, словно спрашивал разрешения, — и снова посмотрел на Питера:

— Я не забыл. Но это не значит, что ты командуешь каждым, кто пересекает наш порог. Карина работает со стаей, не под тобой, — взгляд его был твёрд, как гранит. — И это окончательно.

В комнате повисло напряжённое молчание. Даже ёлка, казалось, перестала мигать, затаив дыхание.

Карина переводила взгляд с одного на другого.

Пальцы её непроизвольно легли на рукоять «Заката» — не для угрозы, просто привычка.

Питер изучал Дерека долгим, немигающим взглядом.

Так смотрят на достойного противника перед шахматной партией.

Затем он внезапно расслабился, сделал широкий, уступчивый жест рукой — тот самый, которым обычно заканчиваются дипломатические споры, — и повернулся к Карине:

— Как скажешь, «Альфа», — слово было произнесено с той особой интонацией, что балансирует на грани уважения и насмешки. — Но тогда пусть Карина работает с тобой напрямую. И когда эта сущность попытается разорвать её разум через потустороннюю связь — надеюсь, ты знаешь, как защищаться от того, что не имеет ни запаха, ни формы. Потому что наши клыки и когти будут бесполезны против пустоты, — голос его прозвучал почти ласково, но в глазах осталась холодная искра «я предупредил. А дальше — дело твоё, племянник».

Карина уже открыла рот, чтобы ответить — вероятно, очередной колкостью, — но внезапно замерла. Глаза её сузились, и она посмотрела куда-то вбок, в тёмный угол комнаты, куда не достигал свет камина:

— Ой! — вырвалось у неё совершенно неожиданно, почти по-девичьи. — У вас есть домовые? Такие маленькие и мохнатые?

Питер замер, моргнул и вдруг издал короткий, искренний смех — тот самый, которого, кажется, не ожидал даже сам. Смех получился сухим, отрывистым, но настоящим.

Карина нахмурилась:

— А что смешного? Я произнесла неправильно?

Питер провёл рукой по лицу, всё ещё улыбаясь — и в этой улыбке впервые за весь вечер не было ни угрозы, ни расчёта:

— Домовые? Карина, ты продолжаешь удивлять. Нет, у меня нет домовых. Но, возможно, ты видишь нечто, что не видят другие, — он посмотрел в тот же угол, куда глядела она, но не увидел ничего. — Опиши это.

Карина склонила голову набок, продолжая вглядываться в темноту:

— Маленькое, мохнатое. Сидит в углу и смотрит на нас. Глаза — как бусинки. Оно не опасное…кажется, просто наблюдает.

Дерек нахмурился:

— В этом доме никогда не было домовых духов. Питер, ты уверен, что ничего не притащил из последнего рейда?

— Абсолютно, — отозвался тот, и его взгляд стал острым, аналитическим. — Но если наша Мара видит то, чего не видим мы, это может быть полезно. Что ещё ты замечаешь, Карина? Кроме мохнатого наблюдателя?

Белые следы подошв, словно призрачные тени, вели на второй этаж. Ремонт, гул голосов рабочих, доносившийся из приоткрытой двери, — всё это создавало ощущение чужого, незаконченного мира. В полумраке стен, среди развешенных фотографий, угадывались силуэты счастливых семейных мгновений, застывших во времени. Наверху, среди двух спален и общей ванной, одна комната служила импровизированным кабинетом, другая же, с включенным ночником, предстала во всей своей нетронутой постели. Подушки, брошенные как попало, и приоткрытые ящики комода свидетельствовали о внезапном, стремительном отбытии. На тумбочке, рядом с портретом семейной пары, покоился стакан с водой, словно застывшее воспоминание.

На фотографии ей улыбался мужчина, лет тридцати, обнимающий невысокую женщину. Её лицо, знакомое, но ускользающее, мелькнуло лишь однажды, в мимолетной встрече.

Внезапно, в дверном проёме сгустилась тьма. Человекоподобная масса, неподвижная, поглощающая свет, застыла на пороге, её взгляд — невидимая нить, приковавшая к себе. И тогда, словно ледяное дыхание, холод пропитал спальню, а затем, как вспышка, тень взорвалась клубами дыма. Они стремительно рассеялись, будто невидимый пылесос вытягивал из помещения всякую нечисть, всю накопившуюся тьму. Мир снова обрёл покой. Тяжёлое, давящее присутствие исчезло, оставив после себя кристальную чистоту воздуха, словно после грозы.

Её движения, до этого хаотичные, вновь обрели прежнюю точность и собранность. Карина медленно поднялась с пола, застыв на месте, и её взгляд устремился к шкафу.

— Ааа…Дмитрий, как бы это сказать…Я кое-что вижу. И оно смотрит на меня, — её голос, ещё секунду назад обычный, теперь превратился в низкое, опасное шипение.

Дмитрий мгновенно положил руку на рукоять пистолета за спиной, не поворачиваясь. Его разум уже просчитывал варианты, но он старался не поддаваться панике.

Что она видит? Неужели снова что-то из этого проклятого «возвращения»?

— Где? Не смотри прямо, скажи, что ты видишь краем глаза или чувствуешь, — его голос был спокоен, но в нём сквозила стальная решимость.

Карина указала пальцем, но её взгляд, уже обострившийся, сканировал комнату, пытаясь уловить хоть малейшее движение, хоть намёк на присутствие.

— Оно маленькое и мохнатое, и ворчит.

Дмитрий очень медленно разжал пальцы на рукояти пистолета. Облегчение, смешанное с лёгким раздражением, промелькнуло на его лице. Он сделал шаг в сторону, инстинктивно заслоняя меня от предполагаемой угрозы.

— Кот. Бродяга, иногда забирается через форточку. Не трогай его. Он может быть переносчиком бешенства. И у него когти. Это не часть «возвращения». Это просто кот.

Её плечи на долю секунды опустились, словно сбросив невидимый груз. Но Карина, только что расслабленная, снова стала острой, как бритва.

Он не понимал, как всегда, не видел того, что не вписывалось в его логику.

— Нет. Кот в правой стороне. Слева от него. Ты не видишь что ли?

Дмитрий резко повернулся влево, всматриваясь в пустой угол, куда она указала.