Смертоносная

В Карине была не только радость, но и глубокая благодарность — за то, что они все дожили до этого дня, когда могли спокойно сидеть и наблюдать за чужим счастьем, строя планы на своё собственное.

— Кайя и Ройбен! Обещаете ли вы, что, что бы вы ни делали, будете делать это как одно целое? Обещаете ли вы отдавать друг другу все силы? Обещаете ли вы, что другой никогда не будет одинок? Обещаете ли вы верить друг в друга и стоять вместе? — продолжил церемониймейстер, и его голос разносился под сводами древних деревьев, как эхо самой вечности.

— Чёрт, да, — ответила Кайя.

Её голос — звонкий, чистый — прозвучал без тени сомнения.

— Да, — подтвердил Ройбен.

Его бас прогремел, как обещание, высеченное в камне.

Карина улыбнулась — мягко, светло, с той самой нежностью, которую она когда-то считала слабостью.

— Какой же прекрасный момент.

В тот миг, когда Кайя и Ройбен произнесли свои простые, но бездонные по смыслу «да», воздух в роще сгустился — не от магии, а от намерения, от обещания, которое было тяжелее любого заклинания. Светящиеся символы вокруг них вспыхнули ярче, затем мягко погасли, вплетаясь в их ауры, становясь частью их сущности.

Это было сделано. Узел был завязан.

Корнелий наблюдал, затаив дыхание, как переводчик, чувствовал невысказанные слои этого ритуала — древние слова, стоящие за простыми вопросами, вековые обязательства, которые теперь ложились на плечи его друзей.

Он тихо согласился, и его голос был полон такого же благоговения, как если бы переводил древнейший текст.

— Самый прекрасный. Потому что в нём нет страха. Только выбор. И вера.

Никакого принуждения. Никакой магии, связывающей против воли. Только свободный выбор и любовь.

И это — самое сильное заклинание из всех, что он когда-либо видел.

И в сердце Карины отозвалось эхом что-то родственное.

Она посмотрела на Морока — на его улыбку, на руку, что лежала на её животе, где спала их дочь.

Энтони, сидевший рядом, не произнёс ни одного язвительного комментария, просто смотрел. В его обычно насмешливом взгляде было что-то новое — понимание, может быть, даже лёгкая зависть к этой чистой, бесстрашной вере. Не как главный герой, а как важный, незаменимый персонаж. И для провидца, который всегда вёл дела в одиночку, это было самым неожиданным и самым ценным подарком.

Тони встретился взглядом с Корни и едва заметно кивнул.

Да. Это оно. То, ради чего всё это было. Ради этого момента, покоя и этой любви.

— Вера. — Это слово на губах Карины прозвучало странно, как будто она впервые его слышала. — Не в богов или демонов. А в это. В завтра. И знаете что? Это куда страшнее, чем любой демон. Потому что теперь есть что терять. Но это же и делает всё стоящим. И я не намерена ничего терять. Ни жизнь, ни это чувство, — она посмотрела на Кайю и Ройбена, которые теперь просто стояли, обнявшись под тихие аплодисменты и мелодичный звон фейрийских колокольчиков.

В её глазах горело обещание, сильнее любого ритуального символа. Она защитит это. Прошла через Ад и вернулась — и теперь у неё было всё. Она не отдаст это никому. Карина, наблюдая за всем этим, чувствовала, как старый, знакомый гнёт одиночества и ответственности на её плечах на миг стал легче. Она видела, как рождался новый союз, новые жизни и истории, и понимала, что её собственная история — такая долгая, такая запутанная — теперь тоже была частью этого большего полотна.

Ведущий сделал небольшую паузу, а затем продолжил — его голос разнёсся над поляной, как шелест крыльев:

— Обещаете ли вы ставить семью на первое место? Обещаете ли вы никогда не нарушать эти обещания?

Карина усмехнулась — тихо, почти про себя.

— Обещают.

Конечно, обещают. Это же было видно и слышно в их голосах. Это чувствовалось в том, как они смотрели друг на друга.

— Давайте уже, поцелуйтесь. И потом пойдём есть, — проговорил Корнелий с той самой невозмутимой практичностью, которая была его визитной карточкой.

Энтони усмехнулся.

— Тебе бы только поесть.

— А ты мне в рот не заглядывай.

Они снова начали пикироваться — но в этой перепалке не было яда, только привычка и тепло, которое не нуждалось в красивых словах.

Корни кивнул в сторону Карины — хотя ребёнок был, конечно, в её животе, — и, вместо того чтобы продолжить спор, внезапно умолк и посмотрел на Тони с преувеличенно серьёзным видом, медленно поднял указательный палец и торжественно произнёс:

— Ты прав. Мои приоритеты смещены. Сначала — свидетельствовать за священный союз двух душ. Затем — немедленно обеспечить питательными веществами растущую внутри женщины новую жизнь. Это научно обоснованная иерархия потребностей. После битвы с демоном — торжество любви. После торжества любви — канапе. Логика железная.

Он всё продумал всё по науке. Маслоу бы им гордился.

Провидец закатил глаза, но не смог скрыть улыбку, мотнув головой в сторону алтаря, где Кайя и Ройбен наконец-то поцеловались — под одобрительный гул и вспышки искрящейся магии гостей, — он сдался.

— Ладно. Пусть будет по-твоему. Но если на фуршете не будет этих твоих волшебных пирожков с мясом фейри–оленя, я лично напишу жалобную книгу о твоей некомпетентности как организатора духовных и гастрономических мероприятий.

Он знал, где лежит жалобная книга, и не побоится её использовать.

Гурий тихо рассмеялся, наблюдая за их спором, откинулся на спинку сиденья, обнял Карину свободной рукой и покачал головой.

— Канапе, — сказал он, немного помолчав. Его смех становился всё более естественным, привычным и уже не казался таким редким. — Оленина. Ты думаешь о главном, — Морок добавил чуть тише, почти задумчиво, замолчал, глядя на новобрачных, а затем, обращаясь к Карине: — А ведь всё действительно просто, когда нет демонов. Есть только счастье. И я, кажется, начинаю в это верить.

Раньше он не верил в простые радости, что заслуживал их, но теперь — смотрел на жену, на их друзей, дочь — и впервые за долгую жизнь — верил.

Питер, наблюдая за этой сценой, покачал головой, смотрел, как его друзья — бывшие союзники по необходимости, а теперь семья по выбору — строили свою новую, странную, прекрасную жизнь.