Смертоносная

— Ладно. Может, и есть доля правды в моём… э-э-э… живописном описании. Но, ребята, это не было «планированием» в обычном смысле. Это было продолжением, естественным следующим шагом после того, как мы выбрали жизнь, решили строить что-то вместе. Карина и Гурий — не случайность. Они — самый осознанный и желанный выбор из всех, что когда-либо делали. Просто сделали его с немного бо́льшим энтузиазмом, чем ожидали.

«Энтузиазм». Отличное слово, очень дипломатичное.

Он гордился собой.

Карина снова положила руку на живот, и её смех сменился тёплой, глубокой нежностью.

— Тони, ты невозможен, блин. — Её улыбка стала мягче, почти задумчивой, и в голосе не было ни капли сарказма, только чистая, спокойная уверенность. — Самый осознанный выбор после того как мы выбирали между жизнью и смертью так часто, выбрать жизнь в самом буквальном смысле — да, это было легко. И мы выбрали её с энтузиазмом. А ты выбрал её с мудростью? Сдержанностью? Нет. Ты выбрал её с грибами и медовухой. Так что, думаю, мы квиты. — В ней вспыхнула знакомая озорная искра.

Каждый из них выбрал жизнь по-своему. Кто-то — с тихими вечерами и книгами. Кто-то — с безумной страстью и украденными минутами сна. Но главное — они все выбрали и не ошиблись.

Морок фыркнул и качнул головой, но было заметно, что ему нравился этот обмен шутками. Его рука всё ещё лежала на её животе, и он ощущал, как малышка внутри реагировала на его смех — она толкнулась и завертелась, будто тоже вступала в разговор.

— Грибы и медовуха, — Гурий сделал паузу, переводя взгляд на Энтони, его глаза засияли озорством. — Звучит как план. Когда-нибудь расскажем ей, как мы тут обсуждали «периоды чтения» и «случайности». Думаю, она будет в восторге от своих крёстных, — он замолчал, поглаживая живот, и добавил тише, почти шёпотом. — У неё будет самая безумная, самая любящая и самая надёжная команда поддержки в мире. И она уже знает об этом, чувствует.

Она толкалась, слышала смех, и, кажется, хотела присоединиться к разговору. Вся в мать — не может усидеть на месте.

Зазвучала призрачная мелодия — фортепиано и скрипки, переплетающиеся в неземной гармонии. Череп парил над травой, на которой лежала змея — символ вечности у фейри. На чёрном фоне из кости торчали рога.

Посредине встал «священник» — фейри средних лет с короткими каштановыми волосами и винной помадой на губах.

Ройбен переместился в центр, перед ним, завязывая свои длинные светлые волосы в тугой узел.

Толпа стояла вокруг Кайи, но оставляла путь вперёд свободным. Пикси с белокурыми волосами выглядела словно Мадонна — неземная, сияющая, в платье из живых цветов и паутины.

Корни сел рядом с ними.

«Священник» заговорил — и его голос был похож на шелест листьев и звон ручья одновременно:

— Добро пожаловать. Королева Кайя и король Ройбен, — он замолк, когда музыка стихла, и снова начал. — Вы счастливы? Я гордился тем, что наблюдал за вашим ростом здесь, и с нетерпением жду всего, что будет дальше, — он кивнул, не нуждаясь в дальнейшем ответе.

Серебряные кольца, украшенные гербом — сплетёнными ветвями и парящей птицей, — засияли в лунном свете.

— В чём разница между протестантами и лютеранами? — спросил Тони, и его голос стал тихим шёпотом, чтобы не нарушать церемонию.

— Протестанты рыбу не едят, — ответил Корнелий с абсолютно серьёзным лицом.

В глазах провидца вспыхнул знакомый огонёк академического интереса, смешанного с нежностью к чудачествам его друга.

— Это вегетарианство, это же не религия.

— Да все они долбанутые, я хз, — ответил Корни, и в его голосе прозвучала та самая обезоруживающая честность, которая всегда появлялась, когда он уставал притворяться всезнающим.

Пока «священник» фейри говорил о вечных узах и союзах под лунным светом, Корнелий слушал полушёпот Энтони и не смог сдержать улыбку, наклонился к ним, объясняя — и его голос был едва слышен под музыку, а губы растянулись в улыбке, полной тёплой иронии.

— Тони пытается понять теологию фейри через призму человеческих религиозных течений. Бесполезно, но очаровательно в своём упорстве. Как если бы ребёнок пытался описать квантовую физику с помощью кубиков.

Провидец — учёный до мозга костей, даже на свадьбе фейри умудрялся задавать вопросы о сравнительной теологии.

И они любили его за это.

В голосе Карины был слышен смех — тихий, тёплый, почти домашний.

— Квантовая физика кубиками — это про нас, когда мы с Гурием пытались объяснить друг другу, почему мы вместе, — она посмотрела на Кайю и Ройбена, которые обменивались кольцами под призрачный свет. — А они, кажется, нашли свой собственный язык. Без кубиков и без демонов. Просто… это. Мне нравится это «это». Оно гораздо тише.

Тишина после бури. Покой после битвы. Счастье, которое не нужно объяснять или оправдывать. Просто быть вместе.

Гурий, не отрывая взгляда от церемонии, кивнул.

Его пальцы, лежавшие на её животе, едва заметно дрогнули, когда малышка внутри снова напомнила о себе — лёгким, но уверенным толчком. Он наклонился к уху Карины, и его низкий, тёплый голос прозвучал почти интимно, несмотря на присутствие остальных:

— Это… Я тоже начинаю ценить тишину, не ту, что была в пустоте Спекулиума, а настоящую. Знаешь, может, у нас была своя церемония — не такая, как у фейри, но своя, — Морок замолчал, смотря на новобрачных, и добавил тише. — Если, конечно, ты не против тишины вместо демонов.

Никаких зелёных дымов, каменных львов, зацикленных смертей.

Только они.

Только их дочь, которая сейчас пиналась под его ладонью.

Это — лучшая церемония из всех возможных.

Корнелий вернул взгляд к алтарю, где Кайя и Ройбен обменивались не клятвами, а скорее живыми, пульсирующими символами, которые вспыхивали в воздухе между их сплетёнными руками.

Это было не человеческое бракосочетание. Это было сплетение двух судеб, двух магий в единый, новый узор.

Корни тихо добавил, глядя на эту картину, а затем на остальных, встретившись взглядом со всеми по очереди.

— А это и есть самое главное. Не ритуалы и не слова. А выбор. Сплести свою жизнь с чьей-то ещё — создать что-то новое. Будь то союз, семья или новая жизнь. — Его взгляд стал мягче — тем особенным, который он приберегал только для тех, кого считал своими.

Они все сделали этот выбор, каждый по-своему, и сейчас видели, как он расцветает.