Смертоносная

— Талант попадать в неприятности? О, это она точно унаследует! Но знаете что? Она также унаследует наш талант из них выбираться. И у неё будет лучшая команда поддержки, какую только можно представить. Дядя Тони, который предвидит все ловушки. Дядя Корнелий, который сможет объяснить её любому — даже самому капризному духу леса. Мать, которая прошла через Ад и вернулась, чтобы дать ей жизнь. Дядя Питер научит рычать её так, чтобы стёкла дрожали. А папа, — она бросила быстрый взгляд на Гурия, — научит драться грязно, если понадобится. Так что миру действительно несдобровать. Но это будет красивое зрелище, — в ней вспыхнул тот самый стальной огонёк — готовность к новым вызовам. — И на её лице расцвела искренняя, почти девчачья улыбка.

Их дочь будет непобедима.

Потому что за ней — целая армия тех, кто любит её ещё до рождения.

Гурий слушал её речь, ещё крепче обнимая и целуя в макушку, прежде чем взглянуть на остальных.

— Драться грязно? — он сделал паузу и замолчал, а затем добавил тихо, но с непоколебимым убеждением. — Только если ты сама не научишь её хулиганить с чистой совестью. А я научу её защищать тех, кого она любит. И никогда не сдаваться, даже когда, кажется, что выхода нет.

Она научит её смелости. Он научит стойкости. А вместе они научат её главному — что она любима.

Тони молча слушал.

Его взгляд переходил с её живота на сияющее лицо Корнелия, на Морока, а затем на усмехающегося оборотня.

И в его глазах, обычно таких острых и насмешливых, вспыхнуло что-то редкое — чистая, безоговорочная радость за эту новую жизнь, которая зародилась прямо среди пепла их старой войны.

Из пепла — цветы. Из крови — новая жизнь. Из войны — семья. Это не просто победа. Это чудо.

— Спокойно, Питер. Это же прекрасно. Всё хорошо. Сомневались, что ты придёшь, — сказала ему Карина, садясь вразвалку в кресле, наблюдала, как Питер поставил другой стул напротив них.

— Конечно, я пришёл. Кайя прислала приглашение. Как можно было не прийти? Просто я немного удивлён. — Приятно было это признавать, его голос звучал ровно, но в нём слышалась та самая новая, мягкая интонация, которую он приобрёл за последние месяцы.

Она по-прежнему держала руки на животе.

— Да. Мы тоже. Я хочу сказать — ты знаешь, что можешь забеременеть, однако не представляешь, что это может произойти с тобой на самом деле.

Это как смотреть на звёзды и вдруг поймать одну в ладони. Знаешь, что они существуют — но не веришь, что они могут быть твоими.

— Вы не планировали в ближайшее время заводить детей? — спросил Питер, и тут же пожалел о сказанном.

«Питер, ты идиот. Это не твоё дело»

Карина рассмеялась, отрицательно мотая головой.

— А у них есть какой-то свой таймер? Вряд ли беременность можно назвать случайностью.

Особенно когда твой муж — Морок, а ты сама — Мара. У судьбы на них свои планы.

Тони засмеялся — громко, искренне, по-настоящему.

— Ну, учитывая, что они сношались, как кролики от заката до рассвета…

Корнелий закашлялся так, что, казалось, вот-вот выкашляет лёгкие, бросил на провидца взгляд, полный убийственного смущения, потом посмотрел на Морока, чьё лицо застыло в комической маске шока, и не выдержал.

— Энтони, ты… ты абсолютно невозможен!

Он сейчас провалится сквозь землю прямо здесь, на свадьбе Кайи.

Он это специально⁈

Но даже сквозь смущение на его губах пробивалась улыбка — та самая, которую он больше не прятал.

Потому что это была правда, и она была прекрасна.

Гурий застыл, поражённый словами провидца, покачал головой и взглянул на него с неожиданной теплотой — той самой, которую когда-то прятал за семью замками, а теперь носил открыто.

— По крайней мере, не на алтаре посреди битвы с демоном, — сказал он, выдержав паузу, хотя на губах всё ещё играла тень насмешки. — И у нас было пять месяцев. Думаю, заслужили небольшую передышку, — Морок перевёл взгляд на Карину, слегка сжимая её руку, — и чудо.

Она — его чудо. И их дочь тоже.

И он не устанет повторять это — даже если Тони будет издеваться над ним до конца его дней.

Энтони выдохнул хрипло, вытирая слезящиеся глаза — всё ещё не мог успокоиться после своего же комментария.

— Я не совсем прав? Были и у нас периоды чтения и сна.

Ну вот, испортил момент.

Как всегда. Зато честно.

Карина судорожно потянулась за ближайшим бокалом с водой, не глядя, что в нём. Это оказалась фейри-медовуха — и она чуть не поперхнулась снова. Но вскоре её шок сменился усталым смехом. Лицо из розового превратилось в малиновое, но в уголках глаз уже собирались смешинки.

Тихий, сдавленный смешок вырвался у неё, а затем перерос в настоящий, громкий смех — редкий, свободный, заразительный звук, который заставил даже мужчин рассмеяться.

Её смех смягчился до тёплой, сияющей улыбки, и Карина стала серьёзнее, но в ней по-прежнему плескалось веселье.

— Невозможен — это самое точное описание этого парня. Таймера не было. Было только это. И всё остальное оказалось неважным. Даже сон, особенно он. А что касается наших периодов, — она бросила выразительный взгляд на Тони, — то у тебя, кажется, тоже были свои «периоды чтения», и они, кажется, привели тебя к алтарю гораздо быстрее, чем наша безумная скачка. Так что нечего нам тут читать лекции о планировании.

Он сам женился через три недели после битвы!

И им будет рассказывать о благоразумии⁈

Морок не смог сдержаться и коротко, резко рассмеялся, чувствуя, как тяжёлое напряжение последних минут растворяется, уступая место теплу и домашнему уюту, покачал головой и посмотрел на Тони.

— Вот именно, — сказал он с лёгкой хрипотцой и улыбкой. В его глазах заплясали озорные искорки — те самые, что когда-то делали его опасным, а теперь просто придавали живости. — Пусть камни летят в свои окна, — Гурий перевёл взгляд на Карину и нежно провёл рукой по её животу. — А мы будем счастливы, несмотря ни на что.

Пусть говорят что угодно, смеются и удивляются.

Они знали правду: это — их счастье, и оно стоит любых насмешек.

Провидец проговорил, наконец, отдышавшись, всё ещё улыбался. Его голос стал тише, интимнее — так он говорил только с теми, кого считал своими.