Смертоносная

55 глава

5 месяцев спустя

Зажглись огни. Кристаллы были люстрами — дюжина их висела на деревьях, оживая и освещая листья, ветви, и казалось, что там, наверху, был совсем другой мир. Мир фейри встречал гостей во всём своём великолепии. Даже в мае здесь было достаточно тепло, чтобы сидеть на улице, не облачаясь в тёплые вещи, однако кто-то всё же развёл костёр — и его пламя, переливающееся всеми оттенками синего и зелёного, танцевало в такт неслышной музыке.

Энтони пробирался сквозь людей — старых друзей и новых жителей, собравшихся на свадьбе Кайи и Ройбена.

— Карина! — он заключил её в объятия, едва не сбив с ног.

От него пахло чем-то новым — не больничной мазью, а дорогим одеколоном и весенним ветром.

— Тони, ты меня задушишь! — посмеиваясь, приветствовала его Карина в ответ, стараясь высвободиться из крепкой хватки.

Господи, он стал ещё сильнее и перестал сутулиться, улыбался — искренне, открыто, без вечного сарказма.

Это что, реально был Тони⁈

Гурий повлёк их во внутренний двор — убежище фейри, которые мгновенно разбежались под укоризненным взором Питера, идущего рядом.

Альфа одним своим видом мог разогнать мелкую нечисть — даже на свадьбе.

— Где Корнелий? — спросил он.

Лицо Тони просияло — да, именно просияло, словно кто-то зажёг внутри него лампу.

Карина пожала плечами.

— Да бродит где-то поблизости. Наверное, будет вести Кайю к алтарю вместо отца.

— Справедливое замечание.

Как будто по волшебству — а в этом месте, возможно, так и было, — из-за цветущей арки, увитой светящимся плющом, появился Корнелий.

Но это был не тот мальчишка, которого они знали пять месяцев назад.

Его обычный поношенный пиджак и вечно сползающие очки сменились на элегантный тёмно-зелёный кафтан, расшитый серебряными нитями, напоминающими письмена фейри. Даже тёмные волосы были уложены — или, возможно, их просто перестала трепать вечная спешка.

Он вёл под руку Кайю, чьё платье из живых цветов и паутины переливалось лунным светом, и подведя невесту к Ройбену, слегка кивнул жениху — коротко, но с глубоким уважением — и отошёл в сторону, к их группе.

Его глаза встретились с провидцем.

Энтони едва заметно подмигнул — жест, казавшийся совершенно неуместным на его обычно серьёзном лице, но именно поэтому такой драгоценный.

Уголки губ Карины подрагивали в улыбке, когда она увидела, как Тони подмигнул парню.

Они оба стали целыми, порознь были как две половинки сломанной пластинки.

А теперь — одна мелодия.

Подходя, Корни сказал:

— Ведение невесты — это одно. А объяснение ей на следующий день, почему её свекровь пыталась угостить всех гостей волшебными грибами, вызывающими видения, — это уже совсем другая история. К счастью, договорились на варианте с медовухой. — Его голос звучал так же, но в нём появились новые, более плавные интонации, будто он наконец-то перестал переводить с одного языка на другой и заговорил на своём собственном. Он был больше не переводчик, а участник.

И этот кафтан — тому доказательство.

В Карине вспыхнуло что-то, что не являлось ни грустью, ни ностальгией — скорее, признанием пройденного пути.

Она смотрела на Корнелия — и видела, как сильно он изменился.

Как изменились они все.

Всего пять месяцев — а, кажется, что прошла целая жизнь.

Взгляд Питера скользил по лицу приятеля, затем перешёл на Кайю и Ройбена у алтаря из живого камня.

— Грибы? А я уже начал скучать по этому месту. Выглядит мирно, по-настоящему — не так, как тогда. И, должен признать, зелёный тебе идёт, Корнелий. Почти не выглядишь так, будто тебя только что вытащили из-под завала, — он бросил быстрый взгляд на провидца. — А ты, Энтони, перестал хмуриться. Это меня немного пугает.

Они все изменились, стали счастливее и спокойнее.

И он, кажется, тоже.

Морок, стоявший рядом с Кариной, обнял её за талию и усмехнулся.

Он тоже изменился: крылья были аккуратно убраны, вместо чёрного плаща на нём был изящный камзол тёмно–синего цвета. На его лице играла улыбка — та самая, которую когда-то прятал за маской холодной отстранённости, а теперь носил открыто.

— Корнелий прав. Мы все немного изменились, — он взглянул на алтарь, где Кайя и Ройбен обменивались светящимися венками. — Даже это место больше не кажется враждебным, только чужим.

Гурий замолчал, затем склонился к уху Карины и добавил тише, так, чтобы слышала только она:

— Как думаешь, когда мы устроим такую же церемонию? Или наша была другой?

У них не было гостей, только они двое и их связь — древнее любых обрядов.

Но, может быть, стоит повторить?

Для них, для их семьи.

Энтони посмотрел на них — на Гурия в синем камзоле, на Карину в струящемся серебристом платье.

— Выглядите почти цивилизованно, ребята. Города явно недодавали вам гламура. — Его улыбка стала мягче и теплее, утратив привычную колкость.

Кто бы мог подумать: Морок и Мара — иконы стиля. Но им очень шло.

— Поздравляю. За это необходимо выпить, — придумал предлог Питер, доставая свою фляжку.

Его глаза всё ещё изучали Корнелия и Тони — он всё не мог привыкнуть к тому, как они изменились.

Карина рассмеялась — звонко, счастливо, — но внезапно прекратила, заметив его смущение.

Её рука мягко легла на живот — жест, который она повторяла теперь постоянно, почти бессознательно.

— Может, и необходимо, только вот… — На её лице была редкая, абсолютно безмятежная улыбка.

Тони ошеломлённо уставился на них, поочерёдно смотря то в глаза Морока, то на её живот.

Его рот приоткрылся, а глаза расширились до размера блюдец.

— О боже мой! Как чудесно!

Он повторял это снова и снова, ожидая, что они озвучат очевидное.

— Мы с Гурием станем родителями в сентябре, — произнесла она, загадочно улыбнувшись.

Вот так просто.

И одновременно — самое важное, что она когда-либо говорила.

И тут оборотня словно сразила молния. Питер замер с фляжкой в руке, не донеся её до рта.

— Как это возможно, Карина? Чёрт побери, мы не виделись всего пять месяцев — и за это время ребята, с которыми я истребил демона, ждут ребёнка⁈

Он отлучился всего на пять месяцев, чтобы разобраться с делами клана!

А они тут… семью заводили⁈

Морок, обычно такой сдержанный, не смог скрыть гордой, почти ошеломлённой улыбки, бережно притянул Карину к себе, и его рука мягко легла поверх её на животе — большой ладонью накрывая маленькую.