Смертоносная

И они пошли — трое оставшихся, — не оглядываясь на опустевшую платформу. Потому что там, впереди, их ждал дом и новая глава, целая жизнь, которую они заслужили.

Вот и всё. Автобус уехал. Дождь всё ещё шёл. Но утро наступило.

Автобус окончательно вырвался на шоссе, оставив Бейкон–Хиллз позади. Мелькали за окном поля и леса — серые, умытые дождём, но уже тронутые первыми лучами утреннего солнца. Дождь перестал, и небо на востоке начинало светлеть, обещая ясный день.

Корнелий, уже снова надевший маску отстранённости, но с новым, едва уловимым смягчением вокруг рта, снял несуществующие очки и протёр воображаемую линзу краем рубашки — привычный жест, который, кажется, не замечал за собой и произнёс, сделав паузу, посмотрел на мелькающие за окном поля и леса.

— Ну что ж. Глава «Демон, Бейкон–Хиллз и слишком много проблем» официально закрыта. Следующая глава называется «Жизнь, новые дома и попытка не угодить в следующую апокалиптическую авантюру хотя бы до конца года». Согласен с рабочим названием? — Его голос прозвучал почти деловито, хотя в нём слышалось глубокое облегчение.

Закрыть книгу, поставить на полку и открыть новую — чистую, пахнущую типографской краской, в которой ещё ничего не написано.

Энтони устало улыбнулся, откинулся на спинку сиденья, вытянув ноги в проход.

Автобус был полупустым, так что никто не возражал.

— Больше никаких демонов? Ну его нахрен?

Он был серьёзен, если ещё раз увидит зелёный дым — просто развернётся и уйдёт.

Нет, правда.

У него больше не было сил на апокалипсисы.

Услышав его вопрос, Корни коротко и громко засмеялся — и этот смех был самым искренним за последние недели.

Он говорил твёрдо, отчеканивая каждое слово, как пункты договора:

— Никаких демонов, каменных львов. Никакого зелёного дыма и зацикленных смертей. Только скучные, обычные проблемы. Вроде оплаты счетов, выбора обоев и выяснения, кто лучше готовит. Потому что я не намерен питаться твоими попытками сжечь воду до конца своих дней.

«Готовка — это не магия, Тони»

Хотя после того, что он делал с кастрюлями, Корни начал сомневаться.

В глазах Тони вспыхнула та самая озорная, хитрая искра — но уголок его рта подрагивал в улыбке, настоящей и тёплой.

— Точно. Никаких демонов. С нас хватит.

Наелись по горло.

Теперь — только покой, учёба и нормальная жизнь.

Насколько это вообще возможно для них.

— Никаких демонов, — повторил Корнелий с насмешкой в голосе, сделал паузу. — Это звучит как план, — он добавил, глядя на Тони. — Даже если он обречён на провал, — Корни усмехнулся, затем перевёл взгляд в окно. — Но, знаешь, я готов попробовать. Ради разнообразия, — он пожал плечами. — А там посмотрим.

Корнелий давал им месяц, максимум — два. Потом кто-нибудь обязательно вляпаются в неприятности.

«Но пока — давай притворимся, что мы нормальные»

— Обречён на провал, — повторил провидец задумчиво. Его лицо было серьёзным, но глаза светились облегчением. Он сделал паузу, подбирая слова. — Это вероятно. Но, наверное, в этом и есть смысл. Пытаться. Даже если знаешь, что всё может пойти не так. Потому что, — Энтони пожал плечами, — что ещё нам остаётся? Сидеть и ждать, пока кто-то другой спасёт мир? Это не наш метод.

Они пробовали сидеть и ждать.

Не работает.

Так что будут пытаться, даже если знали, что всё пойдёт наперекосяк. Потому что это — их путь.

Корнелий кивнул — медленно, обдуманно.

— Не наш метод, — он повторил это уверенно, словно ставил печать под документом. — Мы сами спасаем мир, а потом, — Корни пожал плечами, и в его глазах блеснула усмешка, — выбираем обои и спорим, кто лучше готовит. Звучит почти нормально. Для нас. Так что я согласен на новую главу — как бы она ни называлась.

Пусть она будет про оплату счетов, скучные лекции, походы в супермаркет.

Он был на всё согласен — лишь бы без демонов.

Автобус катил по шоссе, и город оставался позади — со всей его болью, со всеми его тайнами, со всеми его могилами. Впереди лежал новый день. Новая жизнь. Новая глава — с чистого листа.

И два парня, сидящие на заднем сиденье полупустого автобуса, смотрели в окно — туда, где вставало солнце. Они ехали домой, в новый дом, в новую жизнь.

И пусть она будет скучной и обычной.

Они заслужили.

Пак сидел рядом с Кариной на заднем сиденье машины, глядя на мелькающие за окном поля. Дождь уже перестал, и сквозь облака пробивались первые солнечные лучи.

Он усмехнулся, переведя взгляд с Питера на неё.

Его глаза вновь обрели то самое озорное выражение, которое всегда появлялось перед хорошей историей. Питер, напротив, смотрел на Пака, качая головой, но в его взгляде читался живой интерес.

— А как вы с Кариной познакомились? — спросил он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес.

Карина взглянула на него, затем на Пака и махнула рукой — мол, валяй.

Пак откинулся на сиденье, и его глаза загорелись знакомым озорным блеском. Он усмехнулся, вспоминая, и его голос стал ленивым и повествовательным — так рассказывают старые сказки у камина.

— О, это была эпичная история, альфа, — он бросил быстрый взгляд на Карину, в глазах которой промелькнула тёплая искра. — Мы познакомились, скажем, так, при необычных обстоятельствах. Я тогда только начинал осваиваться в этом мире, привыкал к людской суете, к их вере. И однажды ночью наткнулся на неё в заброшенном храме.

Питер поднял бровь.

Его взгляд метнулся к Карине, ожидая продолжения.

— Карина пыталась запечатать мелкого беса, поселившегося в алтаре, — продолжил Пак. — А я просто проходил мимо. Но она, увидев меня, решила, что я — зло, и чуть не проткнула меня мечом. В её защиту скажу: я тогда выглядел, скажем, так, не очень дружелюбно.

Но всё равно — чуть не проткнула!

Она покачала головой, слушая его, но в её глазах читалось то же тёплое воспоминание. Он сам виноват.

Кто крадётся в темноте заброшенного храма, пока сражаются с бесом?

— К счастью, я успел объяснить, что не враг, и даже помог ей справиться с бесом, — сказал Пак, и его голос стал тише, почти нежным. — С тех пор мы кочуем вместе, иногда спасаем мир или просто живём. Не скучно, это точно.

С Кариной вообще никогда не скучно. Она умудряется находить приключения даже в очереди за хлебом.

— Вы брат и сестра? — спросил Питер.

Наступило неловкое молчание, короткое, но весомое.