Смертоносная

Она чувствовала, как внутри что-то разжимается — тот самый узел, который держал её в напряжении все эти дни.

Ради этого они сражались, не ради спасения мира, а ради этих моментов, объятий под дождём, дурацких шуток. Ради семьи, которую построили на крови, пепле и отчаянной вере друг в друга.

— Ладно, хватит сантиментов, — сказала она, шмыгнув носом, и ни у кого не возникло вопроса, было ли это от холода или от чего-то ещё. — А то опоздаете на свой автобус. И тогда я лично заставлю вас идти пешком до самого университета.

Питер отпустил Карину и повернулся к Корнелию.

Дождь всё ещё моросил, но теперь он казался не холодным и промозглым, а свежим — очищающим.

— Неисправима, — повторил он задумчиво, сделав паузу. Его лицо было серьёзным, но в глазах светилось тепло. — Это точно, — Питер перевёл взгляд на Карину, затем посмотрел на Корнелия. — Но, возможно, в этом её сила. И наша тоже. Каждый из нас немного неисправим, — он усмехнулся, и в этой усмешке была целая жизнь. — Иначе бы мы не выжили.

Нормальные люди не бросаются на демонов с мечом. Нормальные люди не читают заклинания на языке фейри, пока истекают кровью.

Но они — не нормальные. И именно это спасло их.

— Наверное, это правда, — Корни перевёл взгляд на остальных, на каждого по очереди, задерживаясь на лицах — словно фотографируя, запоминая. — Но знаете, я бы не хотел меняться. Не после всего, что мы пережили. Это сделало нас теми, кто мы есть. Странная, но семья.

Странная — это мягко сказано.

Но другой ему не надо.

Провидец стоял рядом с Корнелием, глядя на Питера.

Его лицо побледнело — всё ещё сказывалась потеря крови, — но в глазах читалось облегчение, то глубокое, спокойное облегчение, которое приходит, когда самое страшное позади.

— Звучит правильно, — Энтони посмотрел на всех, улыбнувшись. — Да, даже если мы иногда друг друга бесим. Даже если все мы немного сумасшедшие — всё равно семья. И это, — он сделал паузу, пожав плечами, — здорово. Наверное.

«Наверное» — потому что он всё ещё не привык и ждал подвоха.

Но, кажется, его не будет.

Взгляд Карины стал мягче и серьёзнее.

Она смотрела на них — на Питера с его чёрным зонтом, на Корнелия с билетом в руке, на Тони с его вечной иронией, — и чувствовала, как внутри разливается тепло, то самое, которого не было все эти годы.

Затем Корнелий повернулся к ним, вынимая из кармана билет, показал его — простой прямоугольник плотной бумаги, который значил больше, чем просто право на проезд.

— А насчёт выбора — Питер прав. Времени у нас много. А у нас, — он кивнул на себя и Тони, — теперь есть долгосрочный проект. Исследование новой, мирной жизни. С обязательным зачётом по «основам совместного проживания без риска взаимного уничтожения». И первая полевая практика начинается с этим автобусом. Готов к зачислению.

Он всегда мечтал быть отличником, но никогда не думал, что его главным экзаменом станет умение жить без войны.

Питер вошёл в поворот, доставая ключи от машины, встал рядом с Кариной, и его фигура — высокая, всё ещё хранящая следы недавних битв — на мгновение заслонила её от дождя.

— Мне пора. Солнце почти встало. Мы ещё потом встретимся. Я не прощаюсь, — он отвесил парням шуточный поклон — тот самый, театральный, с намёком на старые добрые времена, когда был главным злодеем их истории.

— Да, встретимся, — пробормотала Карина.

Её голос был тихим, но в нём звучала уверенность.

Не вопрос — утверждение.

Голос из динамика — механический, равнодушный — объявил о начале посадки на автобус. Парни заторопились, подхватывая сумки.

Они стояли на остановке и говорили друг с другом — быстро, перебивая, — но не прощались.

Потому что прощание — это когда навсегда.

А они все знали, что это не навсегда. Корни уже вошёл в автобус и с довольно грустным видом поглядывал на них из окошка.

Его ладонь легла на стекло — молчаливый жест, который говорил больше, чем любые слова. Он вернётся.

Они оба вернутся.

«А пока — живите, берегите друг друга, и не вляпывайтесь в неприятности без нас»

Питер утешил их с Тони — как всегда, в своей манере: не сюсюкая, а с грубоватой заботой, которая ценилась больше любых нежностей:

— Тела на перевязи придают геройский вид.

Карина усмехнулась — коротко, с хрипотцой, но искренне.

— Да. Рана, нанесённая мечом, довольно экзотична для нашего века. Павшим — вечная память, раненым — скорейшего выздоровления. Живым бойцам — почёт и честь, а мёртвым — слава вечная.

Они помянули всех, кроме демона, тех, кто умер и выжил, кто сражался рядом. Это — их ритуал, прощание и благодарность.

Услышав слова Питера, Пак покачал головой и перевёл взгляд на парней.

— Тела на перевязи выглядят героически, — повторил он с насмешкой, посмотрев на Питера. — Это, пожалуй, единственное, что поддерживает нас сейчас. Честно говоря, выглядим мы не очень. Но я надеюсь, это ненадолго.

Ещё пара дней — и он снова будет красавчиком.

А пока сойдёт и так.

Шрамы украшают — во всяком случае… в его случае.

— Вы справитесь в городе, ребята? — задал вопрос Питер.

Его голос был деловым, но в нём слышалась та самая забота альфы, который не мог не спросить.

— Заменяем эмоции логистикой. Отлично, — произнёс провидец.

В его устах это прозвучало как девиз и план на ближайшее будущее.

— Да. Это наша привычка, — произнёс Питер с долей грусти.

Они все прятали чувства за делами, планами, маршрутами, билетами.

Потому что так легче. Потому что, если остановиться и почувствовать — можно не выдержать.

Карина мельком взглянула на остолбеневшего от таких высказываний оборотня, смахнув слёзы с ресниц.

Дождь? Или всё-таки нет?

Питер стоял рядом с ней, провожая автобус взглядом.

Пак стоял рядом с Кариной, наблюдая, как отъезжает автобус, услышав слова оборотня, кивнул.

— Ненадолго, — задумчиво повторил он. На его лице отразились серьёзность и облегчение. — Мы быстро восстанавливаемся. Особенно когда есть ради чего. И ради кого. Так что, я думаю, справимся. Как всегда.

Фейри, оборотни, Мары и Мороки. Они все не умели сдаваться.

Даже когда очень хочется.

Энтони повернулся к Питеру — уже стоя на подножке автобуса, уже готовый ехать.

— Справимся, — уверенно сказал он, усмехнувшись. — У нас нет другого выбора. И, если честно, не хочется сдаваться. Мы слишком многое пережили. Увидимся. И не вздумайте умереть без нас. Договорились?