Смертоносная

И это пугает больше, чем любой демон.

— Ты всё равно чувствуешь неудовлетворённость. Потому что ничто тебя не держит больше в мире вампиров, демонов и прочей нежити. Но ты — часть и этого мира, — подсказал он, и его голос стал тоскливым и безжизненным, словно говорил по собственному опыту, зная это чувство.

Пустота после победы. Когда враг повержен, а ты стоишь над его телом и думаешь: «И что теперь?»

Он прошёл через это и справился.

— Верно. Но я имела в виду нас всех, — Карина заколебалась и замолчала в ожидании ответа.

Слова застряли в горле — слишком много хотелось сказать, слишком мало получалось.

В глазах оборотня плескались печаль и горечь — тени прошлого, которое он так и не смог до конца отпустить.

— А что ты хочешь, чтобы я сказал, Карина? Всё и без того запутано. Зачем усложнять ещё больше?

Она пыталась возразить:

— Но…

Его бездонные глаза сверлили её, требуя ответа — но не требовали исповеди, а правды, той самой, которую она так долго прятала.

— То время, что мы все провели вместе в этом городе, когда чуть не умерли, — оно для тебя хоть что-то значило?

Карина еле держалась — слёзы уже подступали, но она смаргивала их, не позволяя пролиться.

— Да. Значило. Не смей насмехаться надо мной. Да, ты прав — всё сложно, и всегда так будет. Ты прекрасно знаешь, что я дорожу вами, хоть и никогда не признаю этого. Я такая… — она запнулась, подбирая слова. — А необходимость делать выбор между жизнью и всем остальным только делает мою жизнь ещё невыносимее. Хуже, когда у меня и так проблем хватает… я…

Она любила их всех, не хотела терять никого, но не знала, как остаться — и не знала, как уйти.

Она запуталась и боялась. Питер по-отечески погладил её по волосам и закатил глаза — привычный жест, но в нём было больше нежности, чем насмешки. Поиграв с прядью волос, он растянул губы в приятной улыбке.

— Карина, я понимаю. Ты стоишь перед нелёгким выбором. Две жизни. Ты не хочешь кого-то или что-то из этого терять. Кто-то может разделить с тобой радость дня, а другой — даже не человек. Никто не торопит тебя, Карина. Можешь решать, сколько захочешь. К счастью, время не является проблемой — во всяком случае, для меня. Просто хочу, чтобы ты знала: вы теперь все связаны ещё крепче, чем раньше. Ты дала нам свою силу — дважды. Чем больше будешь это делать, тем глубже станет наша связь. Тем сильнее тебя будет влечь к твоему миру. Лидия это слышала, — он помолчал, и его голос стал мягче. — Карина, ты всегда будешь для меня как надоедливая сестра. Ты никого не потеряешь, — он крепко и с чувством обнял её.

Сестра не по крови — по выбору, по боям, которые они прошли вместе. По ночам, когда держались друг за друга. По цепи, которая их связывала. Она — часть его стаи.

И так будет всегда.

Карина с радостью ответила на этот порыв. Его объятия были тёплыми, надёжными — как броня, как убежище, как обещание, что всё будет хорошо.

Она уткнулась лицом в его плечо и прошептала — тихо, но с бесконечной благодарностью.

— Любим тебя, псина.

Питер фыркнул — коротко, сдержанно, но в этом фырканье было больше тепла, чем в иных признаниях. Его рука ещё раз прошлась по её волосам, и он ответил — так же тихо, так же искренне:

— Знаю. И я вас всех. Даже когда вы меня бесите.

Дождь продолжал моросить, автобус всё не приходил, а они стояли под козырьком автовокзала — оборотень с огромным чёрным зонтом, нежить с серебристыми прядями и ещё несколько человек, которые стали семьёй.

И в этот момент — в шуме дождя, в свете фонарей, в запахе мокрого асфальта — будущее больше не казалось таким страшным.

Потому что, каким бы оно ни было — они встретят его вместе.

Энтони подошёл к Питеру и — к удивлению всех, включая самого себя, — похлопал оборотня по плечу.

Жест был неуклюжим, но искренним, таким, каким обмениваются люди, прошедшие через общий ад и вышедшие с другой стороны.

— Я свалил из этого городишки раньше тебя. Кто бы мог подумать. А ты береги свой хвост, Хейл, и не забывай, что у тебя теперь есть абонемент на бесплатные консультации по фейри-переводам. Если вдруг снова вляпаешься во что-то эпическое.

Он, конечно, не Корни, но кое-что из его лекций запомнил, и если понадобится — переведёт.

Даже если это будет очередное демоническое пророчество на мёртвом языке.

Питер улыбнулся — той самой, редкой, почти тёплой улыбкой, которую приберегал только для своих, и подошёл к Корнелию и Тони, остановился напротив.

— Это верно. Ладно, парни, будьте осторожны, не лезьте на рожон. Сессия не за горами, каникулы ведь кончаются? Без дипломов не приезжайте. Понятно?

Он был серьёзен.

Они нужны им образованными, а не героически погибшими где-нибудь в подворотне за пару недель до выпускных экзаменов.

Корнелий, стоявший чуть поодаль и наблюдавший за этим обменом, не мог сдержать лёгкую улыбку, поправил очки, которых на самом деле уже не было на носу — привычный жест, от которого, кажется, не избавится никогда, — и сделал шаг вперёд, переспросив:

— Дипломы? Пожалуй, это единственное, с чем у нас троих не должно возникнуть проблем. В конце концов, у нас есть опыт выживания на экзамене по «практической демонологии и межвидовым отношениям» с оценкой «с блеском». — В его голосе зазвучала знакомая, насмешливо-преподавательская нота.

Если бы профессора знали, что они прошли на практике, поставили бы им зачёт автоматом, а может, и учёную степень.

Пак стоял под козырьком автовокзала и наблюдал за происходящим с выражением глубокого удовлетворения на лице, усмехнулся, глядя на Питера, затем на Корнелия и наконец, на Карину.

— «Любим тебя, псина», — повторил он с насмешкой в голосе, сделав паузу. — Это было трогательно. Я чуть не прослезился, — Пак посмотрел на Питера, переводя взгляд на Карину. — А ты, сестрёнка, просто неисправима, — он усмехнулся шире. — Но мы всё равно тебя любим. Даже когда ты нас раздражаешь.

Особенно когда раздражала. В этом весь её шарм.

Питер закатил глаза — привычный жест, но в нём было больше веселья, чем раздражения.

Дождь начинал стихать, и в просветах между облаками уже проглядывали первые робкие лучи рассвета. Где-то вдалеке послышался шум приближающегося автобуса.

Карина стояла между ними — между Питером, который только что назвал её сестрой, и Паком, который только что признался в любви своим неподражаемым саркастичным способом, и Корнелием с Тони, которые уезжали, но обещали вернуться.