Смертоносная

Откидываясь на спинку стула, Питер изучающе посмотрел на них двоих. Его золотые глаза — всё ещё волчьи, но уже спокойные — скользнули по переплетённым пальцам, по тому, как Гурий склонился над Кариной.

— Напугала ты нас, Карина. Своего Морока — особенно, — он выдержал паузу ровно настолько, чтобы дать Гурию показать ему средний палец, и продолжил, не поведя и бровью. — Запомни: демон умер, а ты осталась. Это победа. Теперь отдыхай. Всё остальное может подождать.

Она заслужила право просто лежать и ничего не делать.

Хотя бы пару дней. А потом — снова в бой.

Но не с демонами, с жизнью, которая, он надеялся, будет к ним благосклонна.

Корнелий, всё ещё сидящий на краю другой кровати с кружкой дымящегося кофе — откуда он её взял, оставалось загадкой, но запах был божественным, — тихо фыркнул, поправив очки — новые, должно быть, потому что старые разбились в хлам, — поднося кружку к губам.

— Долгосрочный отпуск в Аду. С вечным огнём и без возможности отгулов. Идеальное место для такого трудоголика, как он. «Верховный демон Спекулиум отправлен в принудительный отпуск с неоплачиваемым сверхурочным трудом в отделе вечных мук». — Его руки всё ещё слегка дрожали, но голос звучал ровно.

Некролог, достойный газетной колонки. Жаль, нельзя опубликовать — никто не поверит.

Энтони отхлебнул кофе и посмотрел на них поверх края своей кружки.

Его взгляд был острым, несмотря на усталость, — провидец всё ещё оценивал, анализировал, но теперь в этом анализе не было тревоги.

— А что касается тебя, Карина, я бы посоветовал прислушаться к Мороку. Ты выдернула из демона не просто нити, а целую главу из его истории. Такое отнимает силы. Даже у Мары.

Она переписала его судьбу, вырвала страницу и сожгла её.

Это не просто подвиг, а операция на ткани мироздания.

Так что да, силы ей понадобятся.

Корни поставил кружку и медленно поднялся, подойдя к окну.

За ним был уже не дым пожарища, не зарево горящей церкви, а обычный городской пейзаж. Утро после битвы. Мирное, хмурое, живое. Где-то лаяла собака, где-то проехала машина. Люди шли на работу, пили кофе, целовали детей перед школой. Они не знали, что три дня назад здесь решалась судьба мира. И это было прекрасно.

Корнелий обернулся к остальным.

— Но глава закрыта. Книгу можно отложить. По крайней мере, на какое-то время. Так что, пожалуйста, воспользуемся этим перерывом. Ради нас всех. Потому что если ты сорвёшься с этой кровати раньше времени, я попрошу твоего Морока привязать тебя к ней верёвкой. Или своими чарами. У меня ещё немного осталось. — Его взгляд, обычно скрытый за стёклами очков, был открытым и усталым, но в нём теплилась знакомая искра острого ума.

Он не шутил, найдёт способ.

Она была нужна им живой и здоровой — а не героиней, которая снова бросается в бой, не долечившись.

«Так что лежи и дай нам позаботиться о тебе — хотя бы раз»

Слабая улыбка тронула губы Карины — едва заметная, но искренняя.

— Где Кайя? Лидия? Пак?

Они живы? В порядке?

Она помнила, как Лидия упала без сознания, как Кайя склонялась над ранеными, как Пак дрожал от усталости.

С ними всё хорошо?

Скажите, что да'

Питер ответил — спокойно, обстоятельно, как всегда, когда речь шла о стае:

— С ними всё в порядке. Они все живы, вернулись домой, сказали, что стары для всего этого дерьма.

Пак заявил, что ему нужно выпить чаю и пересмотреть свои жизненные приоритеты. Лидия спала — её мать сказала, что дочери нужно несколько дней покоя. Кайя и Ройбен ушли вместе, держась за руки. Те были в порядке.

Они тоже все были в порядке.

Проводя ладонью по своим волосам — они отросли, пока она лежала без сознания, и теперь серебристые пряди падали на глаза, — Карина убрала их с лица и хрипло поинтересовалась:

— Что случилось, пока я была в отключке? Когда будет обед? И… куда делись метки? — только сейчас она заметила, что её запястья были чисты. Ни следа серебристых узоров. Ни следа той связи, что держала её на грани жизни и смерти. Кожа была гладкой, бледной, обычной, как до встречи с демоном.

Они просто исчезли.

Почему? Как? И что это значит?

Морок накрыл её запястье тёплой ладонью. Его пальцы — слегка шершавые, но удивительно нежные — скользили по коже, там, где раньше горели серебристые метки, в его прикосновении ощущалась спокойная уверенность и глубокое понимание. Словно он знал ответ ещё до того, как она задала вопрос.

— Метки исчезли, когда ты разорвала нити Спекулиума, — сказал он, глядя на неё. — Связь, кажется, трансформировалась или порвалась. Я не знаю точно. Но это уже не имеет значения. Важно, что они ушли — а ты осталась.

Она была свободна, не только от демона — от всего, что связывало её.

Метки выполнили своё предназначение.

Она была больше не привязана ни к кому насильно, сама выбрала, с кем быть.

И выбрала их, его.

Лениво указывая на её запястья, Питер легко усмехнулся — той самой, редкой, почти тёплой усмешкой, которую он приберегал только для своих.

— Метки выполнили свою задачу. Исчезли, как и демон. Теперь ты просто нежить с отменным вкусом к героизму.

«Добро пожаловать в клуб»

Они все здесь были немного герои и идиоты.

Но это работало.

— Пить хочу, — тихо проговорила Карина.

Горло саднило, губы пересохли, и даже эти несколько слов дались с трудом.

Гурий, не выпуская её из полуобъятий — его рука всё ещё лежала на её плечах, поддерживая, — потянулся к тумбочке, где стояла бутылка с водой. Открутил крышку одной рукой — пальцы всё ещё слушались плохо, но он справился — и осторожно поднёс к её губам, придерживая, чтобы не пролилось.

— Маленькими глотками. Не спеши. Медленно. Твой организм ещё в шоке. — Его голос был тихим, почти нежным, что резко контрастировало с его обычной манерой.

Он знал, что она хотела выпить сразу всю бутылку.

Но нельзя.

' Я держу тебя '

Пока она пила — вода была прохладной, чистой, самой вкусной в её жизни, — Морок обменялся быстрым взглядом с оборотнем, а затем с парнями.

В этом взгляде было молчаливое соглашение: «я присмотрю, всё будет в порядке». Но теперь его взгляд был не рассеянным, не тревожным — а сосредоточенным, спокойным и уверенным.

И Карина поняла: их победа была не только в уничтожении демона, а в этом моменте.

В тихой комнате, залитой утренним светом.

В заботе, которой они окружали друг друга.