Смертоносная

51 глава

Карина почувствовала, как кто-то помог ей приподняться на кровати, поддерживая за плечи — бережно, но крепко. Простыни пахли чистотой и чем-то лекарственным; подушка была мягкой, а матрас прогибался под чужим весом. Сглатывая, она слегка открыла глаза — веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом, — и тут же начала безудержно кашлять.

Казалось, что-то застряло в горле — что-то густое, металлическое, — и она всё продолжала кашлять, пока не сплюнула несколько сгустков запёкшейся крови в предусмотрительно подставленную кем-то миску.

— Гурий?… Ты же… сколько же я была без сознания, чёрт возьми?

Он был жив и лежал здесь, вроде бы цел — хотя выглядел так, будто не спал неделю.

Сколько прошло времени? И почему смотрел на неё так, словно она восстала из мёртвых?

Гурий выпустил её руку и осторожно опустился на край кровати, не сводя с неё глубокого, изучающего взгляда, в котором читалось огромное облегчение. Только сейчас она заметила тёмные круги у него под глазами и то, как дрожали его пальцы.

— Три дня. Ты была без сознания три дня. — Его голос был хриплым, словно он не спал всё это время, а в глазах застыла усталость, смешанная с невыразимой — почти запретной — нежностью. — Я думал… — он не договорил, лишь сильнее сжал её руку. — Добро пожаловать обратно, Мара.

Он боялся, что она не проснётся, что потерял её. Три дня сидел здесь и ждал. И вот она открыла глаза и вернулась.

Корнелий тоже придержал её, чтобы она не упала, — его ладонь легла на её плечо, тёплая и надёжная. Откашлявшись и вытерев рот рукавом рубашки, Карина посмотрела на него, натянула одеяло на тело — она была в одном лифчике, и это открытие заставило её щёки слегка порозоветь, — и упала обратно на кровать.

Мышцы отозвались тупой болью, и она зашипела сквозь зубы.

Корни, Питер и Энтони старательно отводили улыбающиеся глаза — каждый в свою сторону, но у всех троих на лицах застыло одинаковое выражение облегчения пополам с весельем.

Смотря на неё, лёжа над её головой у изголовья и сплетая их нити — серебристые, живые, он проверял связь, — Морок улыбался, словно в лотерею выиграл.

— Я всё ещё не верю, что с тобой всё хорошо. Я тебя держу. Ты уже пытаешься подняться — какая же непоседа. Только после драки, а уже снова куда-то бежать задумала.

Три дня он сидел здесь, держа её за руку, и молился всем богам, в которых не верил.

И теперь она пыталась встать?

' Ложись обратно, ты никуда не пойдёшь '

Только сейчас она поняла, что они были не одни. В комнате, кроме Гурия, находились Корнелий, Питер и Энтони — и одеяло у неё сползло, открывая больше, чем хотелось бы. Смущённо отводя глаза от улыбающихся какой-то странной улыбкой парней.

Господи, они что, так и сидели здесь все три дня?

Карина натянула одеяло как можно плотнее, вытирая рот рукой, повернулась к Мороку, всё ещё державшему её.

— Всё тело ломит, словно я разгружала вагоны с песком несколько дней кряду. А мы же просто прибили демона — точнее, отправили его обратно в долгосрочный отпуск. Думаю, правда, ещё одного такого дела мне не пережить, — она попыталась подняться с кровати и чуть не упала; ноги подкосились. — Кажется, я ещё не восстановила силы.

Вот так.

Попыталась быть героиней — и тут же рухнула.

Придётся снова опускаться на этот мягкий насест, по крайней мере, он мягкий. Пришлось снова опуститься на родной и удобный матрас.

Гурий не дал ей упасть — мягко, но решительно удерживая за плечи и укладывая обратно на подушки, не заметил смущения остальных, сосредоточившись только на ней, свободной рукой заботливо натянул одеяло, укрывая её до самого подбородка.

Его хриплый, но чуть более тёплый голос зазвучал над её головой.

— Тихо. Ты никуда не побежишь. Пусть смотрят — ничего они там не увидят, — он перевёл взгляд на Корнелия и Питера, и в его глазах мелькнула тень былой насмешки. Затем снова посмотрел на Карину, и выражение его лица смягчилось — стало почти нежным. — Твоё тело помнит каждую секунду боя. Просто отдохни. Всё закончилось.

Три дня она была между жизнью и смертью. Её раны заживали слишком медленно. Но теперь была здесь — тёплая, живая, со своим вечным желанием вскочить и бежать.

' Не надо. Просто побудь здесь со мной '

Питер стоял у окна, глядя на солнечный свет. Лучи падали на его лицо, и в них он выглядел моложе — спокойнее, умиротворённее, чем когда-либо.

Он повернулся к Карине и сказал:

— Ты поправишься. Ты сильная, Карина — даже сильнее, чем думаешь. Отдыхай. Тебе нужно набраться сил.

Она — Мара, пережила смерть и победила демона. Несколько сломанных рёбер и потеря крови её не остановят.

«Но дай себе время»

Корни сидел на краю кровати, всё ещё держа её за руку.

Его пальцы были тёплыми, сухими, а хватка — слабой: он и сам ещё не восстановился после той ночи.

— Он прав, — тихо сказал он. Его взгляд был тёплым, а на лице появилась слабая улыбка. — Ты заслуживаешь отдых. Мы все заслуживаем, — Корнелий тоже посмотрел в окно, где ярко светило солнце — то самое, что взошло над догорающей церковью три дня назад. — Новый день. Новая жизнь. У нас есть время, чтобы привыкнуть.

Без демонов, без охоты, без страха. Просто — жить. Это непривычно.

Но он думал, они научатся.

Тони сидел в кресле, прижимая к груди окровавленную повязку — она уже не была алой, скорее тёмно-бурой, запёкшейся, — и, усмехнувшись, произнёс. В его глазах, обычно холодных и отстранённых, сейчас светилось что-то почти мальчишеское.

— Отдых — это хорошо. Но я бы не отказался от чая или чего-нибудь покрепче, — он посмотрел на них, обводя взглядом каждого. — Как насчёт того, чтобы отметить нашу победу, когда мы поправимся?

Они заслужили праздник, пусть тихий и скромный. Победили демона.

Такое не каждый день случается.

Даже у них.

Гурий усмехнулся, взглянул на провидца, а затем снова на Карину. Её рука не отпускала его, словно она боялась, что он растает, как утренний туман. И он отвечал ей тем же — его пальцы переплелись с её, не желая размыкаться.

— Отметим, — сказал Морок с паузой. — Обязательно. Но сначала чай и тишина, — он коснулся губами её лба — коротко и почти невесомо, будто боялся разбудить.

' Просто дыши, живи '

Это был не поцелуй страсти, а поцелуй облегчения, благодарности.

Потом будут тосты, смех и воспоминания.