Смертоносная

Журналисты. Полиция. Пожарные. Любопытные. Через десять минут здесь будет не протолкнуться.

Они должны исчезнуть раньше.

Морок помог Карине встать, обняв за талию, чтобы она могла опереться на него. Её тело было лёгким, почти невесомым — слишком много крови ушло, слишком много сил потрачено. Он повёл её к выходу, где уже начали собираться другие.

— Он прав, — сказал Гурий, сделав паузу. — Уходим, пока не поздно, — он посмотрел на Карину, и его лицо выражало ту же усталую решимость, что и несколько часов назад, когда они впервые оказались в этом кошмаре. — Домой.

Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, туда, где нет дыма, нет крови, нет демонов. Домой.

Карина почувствовала нечто странное.

Облегчение — да. Но также и ту самую пустоту, что остаётся после того, как последнее слово великой истории написано. Книга закрыта. Битва окончена.

Что дальше?

Они победили.

Но что теперь? Куда идти? Что делать? Как жить — после всего этого?

А затем сознание покинуло её.

Морок осторожно взял её на руки, крепко прижал к себе бесчувственное тело и коротко кивнул Корнелию, не оглядываясь на пожар — на догорающую церковь, на оседающий пепел, на гибнущее прошлое, — направился к выходу, к машинам.

Он пытался спасти то, что осталось от их прежней жизни. Лицо его было суровым, в глазах читалась холодная решимость. Спина — прямой, несмотря на усталость. Крылья за ней — сложены, но готовы были расправиться в любой момент.

Он нёс свою ношу бережно, словно самое ценное сокровище, не жалея себя — но выражая глубокую, неизмеримую преданность.

— Всё будет хорошо, Карина, — прошептал Гурий едва слышно. — Отдыхай. Дальше я сам.

Она сделала всё, спасла их всех.

Теперь — его очередь заботиться о ней.

Кайя, сосредоточившись на пульсе Карины, нашла его — слабый, но ровный, и выдохнула с облегчением и сказала громко, чтобы слышали все:

— Обморок. Шок. Не конец. Карина просто потеряла сознание. Кровопотеря, истощение. Она сильная — выживет. — Её голос, обычно такой саркастичный, прозвучал твёрдо и уверенно.

Она успокаивала не только себя, но и всех вокруг.

Обязательно выживет.

Потому что Мары не сдаются.

Потому что Карина обещала.

Потому что они не для того прошли через всё это, чтобы потерять её сейчас.

Морок, державший её на руках, почувствовал, как тело обмякло, и крепче прижал его к себе, словно боялся, что Карина рассыплется, если ослабит хватку.

Повернувшись к Кайе, он увидел в её глазах тревогу и надежду — смешанные, неразрывные, — и кивнул, приняв её слова как истину.

— Карина справится, — сказал Гурий тихо и хрипло. — Она должна. Иначе, зачем всё это было? — он, обнимая Карину, знал, что она без сознания, но её сердце продолжало биться — и это придавало ему сил. Подняв голову, Морок посмотрел на Корнелия, кивнув в ответ. — Нужно уходить, — он взглянул на огонь, пожирающий церковь, и усмехнулся — криво, горько, но с облегчением. — Пусть этот ад сгорит дотла. Вместе со всеми воспоминаниями.

Пусть горит, ничего не останется, а утро навсегда сотрёт эту ночь.

А они будут жить дальше.

Питер кивнул — скупо, по-военному, но в этом кивке было больше смысла, чем в иной длинной речи.

— Дерек, организуй эвакуацию, — он обратился к племяннику, и его голос прозвучал как приказ альфы — не терпящий возражений, но полный доверия. — Раненых — в первую очередь.

Он знает, что делать, справится. Он — Хейл. Дерек услышал приказ и начал отдавать распоряжения — быстро, чётко, жёстко.

Оборотни и охотники бросились поднимать раненых и уводить их от огня. Кто-то нёс носилки, кто-то поддерживал тех, кто ещё мог идти; всё происходило слаженно, словно они репетировали это сотни раз.

Питер посмотрел на Кайю.

Пикси стояла рядом с Ройбеном, и её маленькая рука всё ещё лежала на его огромном кулаке:

— Ты с нами? — спросил он. — Или останешься здесь, с Ройбеном? — он не приказывал, а спрашивал.

Потому что она заслужила право выбирать.

Кайя подняла голову и встретилась взглядом с Питером.

Её глаза — золотистые, как у всех фейри, — были серьёзны.

— Я с вами, — твёрдо сказала она. — Ройбен справится без меня.

Он сильный, выдержит.

А им нужен целитель.

И она не бросит подругу сейчас.

Ройбен наклонился — огромный, страшный, покрытый шрамами — и поцеловал Кайю в лоб нежно, почти робко.

Контраст между его грозным видом и этим жестом был разительным:

— Я люблю тебя, — сказал он.

И в этих простых словах была вся его суть.

Кайя перевела взгляд на Лидию, которую нёс на руках Скотт — бережно, словно спящего ребёнка.

— Ей нужен покой и лечение, — добавила она. — И Карине тоже.

Обеим.

Всем.

Но эти две — в первую очередь.

Остальные подождут.

Корни, чувствуя, как дрожали колени — ещё немного, и рухнет, — шагнул вперёд, смотря на Питера, затем на Гурия и кивнул.

Его лицо было бледным, но решительным.

— Я пойду с вами, — сказал он. — Не оставлю вас сейчас. — Корнелий вздохнул, глядя на догорающую церковь. — Мы всё это пережили вместе. Значит, и уходить должны вместе.

Огонь всё ещё пожирал деревянные балки, но уже не так яростно — пламя угасало, оставляя после себя лишь пепел и дым.

Стая не бросает своих.

Они не стая, а что-то большее.

Но принцип тот же.

Энтони, ощущая боль в каждой клеточке тела, открыл глаза, посмотрел на Корнелия и Питера — и слабо улыбнулся.

Улыбка вышла кривой, но искренней.

— Я тоже с вами, — прохрипел он. — Куда ж я денусь, — Тони попытался встать, но силы покинули его; колени подогнулись, и он рухнул обратно. — Помогите мне, — попросил он, и в голосе не было стыда — только усталость. — Одному не справиться, — он всегда был одиночкой, справлялся сам, но сегодня — сегодня просил помощи. Потому что один не дойдёт.

Скотт подошёл к ним с Лидией на руках. Она была лёгкой — слишком лёгкой, — и её голова безвольно покоилась на его плече.

— Я отвезу её к маме, — сказал он. — Она будет в безопасности, — Скотт посмотрел на Питера, и в его взгляде было что-то новое, не прежнее недоверие — уважение, осторожное, но искреннее. — Присмотри за ними, — добавил он. — И за собой.

И он теперь доверял этих ребят ему.

«Не подведи»

Он — их альфа.

Карина почувствовала, как её тело ослабло в руках Морока.

Последние капли силы ушли — на перерезание нитей, на победу, на то, чтобы просто дышать.