Смертоносная

Улыбаясь — слабо, через боль, но, всё же улыбаясь — и глядя на всех, Карина встала на ноги, держалась прямо, хоть и покачивалась, прошла несколько шагов — и рухнула на землю, провела ладонью по носу и губам, неожиданно понимая, что кровь шла не только горлом, но ещё и из носа, тёплая, густая, она текла по пальцам.

— Всё закончилось? Хорошенько меня приложило. — Кажется, сломанное ребро — это была не единственная её проблема.

Но это потом.

Они победили.

Остальное — подождёт.

Гурий подбежал к ней, на ходу отдавая ритуальный кинжал Питеру обратно — рукоятью вперёд, молча, буднично, упал на колени, подползая ближе, и в его глазах был страх, тот самый, который он так долго прятал за маской холодной отстранённости.

— Боже, Карина, ты в порядке?

Глупый вопрос. Конечно, нет.

Карина истекала кровью, только что перерезала нити демона и чуть не умерла. Но он должен был спросить, услышать, что она держалась.

— В порядке, — прошептала Карина, убеждаясь, что метки действительно исчезли.

Кожа на запястьях была чистой — ни следа серебристых узоров. Свободна. У неё кружилась голова. Сил совсем не осталось.

Карина попыталась встать, но была слишком слаба; покачнувшись, упала прямо на руки Мороку. Он подхватил её — легко, как ребёнка, — и прижал к себе.

— Полегче, Карина.

' Я держу тебя, не отпущу. Отдыхай — ты заслужила '

Она хотела просто отдохнуть — и как можно дольше. Голова кружилась, и без того размытые образы теперь сливались в одну точку.

Свет, дым, лица друзей — всё смешалось в единое пятно.

Стоя над ними, Питер устало опустил плечи.

Его тело было изранено, одежда обгорела, лицо покрыто копотью — но на губах играла лёгкая, редкая улыбка. Он кивнул охотникам, приближающимся с медикаментами — бинтами, флягами с водой, какими-то склянками.

— Победа добыта дорогой ценой. Теперь у нас есть время зализать раны.

Они заплатили кровью, но мы выиграли. И сейчас — сейчас будут лечить друг друга.

Карина повернула голову и увидела лежащую на земле Лидию — живую, но без сознания. Она слабо улыбнулась, но внезапно прошептала с неожиданной, острой тревогой:

— Где мой меч? Где мой меч? Мы победили? — Паника — холодная, острая, как лезвие, — на мгновение пронзила её грудь, но она тут же отбросила её.

Меч.

Она не чувствовала его в руке.

Где он?

Она не могла его потерять.

Только не сейчас!

Гурий развернул её — бережно, но настойчиво, — схватив за плечи, и указал на пояс.

Меч был на месте. В ножнах. Там, где и должен быть.

— Здесь, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Твой меч с тобой. И ты с ним. Всё кончено, Карина, ты слышишь? Мы победили.

Её меч, сталь, воля, всё было при ней. И она была жива — это главное.

Пак дрожал от усталости — его тело, худощавое и гибкое, было напряжено до предела, — но взгляд, брошенный на бледное лицо Карины, испачканное кровью, был полон тревоги. Сердце его сжалось при виде ран, при виде этой хрупкой фигуры, которая только что победила демона:

— Мы победили. Всё закончилось. Демон вернулся в ад. Обратного пути у него нет. Все живы — почти. Главное, что мы победили.

Почти — потому что священник и шпион Сильван был мёртв. Потому что здание горело. Потому что раненых слишком много.

Корни посмотрел на неё и слабо улыбнулся.

Его лицо было бледным, покрытым испариной, но в глазах горел тот самый тёплый, живой огонёк.

— А ты, Карина, героиня, не вздумай умирать, когда всё закончилось, — стоя над ними, он посмотрел на бушующее пламя — оно всё ещё пожирало крышу церкви, — потом на подходящего Дерека, повернулся, приготовился встать на ноги. — Да, всё кончилось. Мы заслужили покой. Используем его с умом. — Его голос прозвучал устало, но с намёком на уважение — глубокое, искреннее, неподдельное.

Они прошли через ад, видели такое, что не описать словами. Но были здесь, и будут отдыхать. Они это заслужили.

— Нужно уходить, — хрипло, но решительно сказал Питер. Его глаза — всё ещё золотые, волчьи — обвели помещение, оценивая, сколько времени у них осталось. — Скоро здесь соберётся толпа зевак, а затем и полиция, — он посмотрел на Корнелия и Тони. — Сможете идти? Нужна помощь?

Корнелий открыл глаза — его взгляд был мутным, нечётким, но в нём читалась решимость. Он кивнул.

— Смогу. — Голос был хриплым, но твёрдым. — Лучше помоги Тони. Ему, кажется, хуже.

Он дойдёт сам, всегда доходил. А вот провидец… ему нужна помощь была больше, чем ему.

Энтони, чувствуя боль — ту, что растекалась по всему телу от полученных ран, — всё же нашёл силы усмехнуться. Усмешка вышла кривой, но настоящей.

— Я в порядке, — просипел он, хотя его лицо было белым, как мел. — Просто полежу немного. А как Лидия? Держится?

Типичный Тони, лежал в луже собственной крови и спрашивал о других.

Но это правильно.

«Это по-нашему»

Кайя закончила осматривать его, поднялась на ноги — лёгкая, как пёрышко, — и подошла к Лидии, склонилась над банши, проверила её пульс, приподняла веко.

Мгновение — и её лицо осветилось облегчением:

— Жива, — сказала она. — Без сознания, но жива, — пикси посмотрела на Ройбена, и её голос стал твёрже. — Нужно уносить её отсюда.

Она накричалась, выплеснула всю себя в этот последний крик. Теперь ей нужен покой и тишина.

Ройбен, стоя рядом, кивнул. Его чёрные глаза уже не горели так ярко — ярость уходила, оставляя место усталости, — но он взял себя в руки. Огромный, страшный, он сейчас был похож не на воина, а на санитара — и это было правильно.

— Я помогу, — прорычал Скотт, наклонился и осторожно поднял Лидию на руки — бережно, как величайшую драгоценность, подойдя ближе, посмотрел на тело демона — на обезглавленную оболочку, — затем на Питера. — Нужно сжечь это тело и всё, что здесь осталось, — его лицо было серьёзным, но в глазах читалось облегчение. — Огонь всё уничтожит. Никто ничего не узнает.

Пусть горит. Пусть пламя очистит это место.

Пусть от демона не останется даже пепла.

Питер, услышав это, открыл глаза, смотрел, как Дерек отдавал приказы своим людям — жёстко, чётко, по-военному, — как охотники начинали эвакуировать раненых.

Впервые за долгое время — всё было под контролем.

Корни, игнорируя протест каждой мышцы в теле —

«потом отдохнёшь, потом развалишься, сейчас — иди»,

— сказал тихо, глядя на догорающую церковь:

— Нам нужно уходить отсюда. Огонь привлечёт слишком много внимания.