Смертоносная

Карина собрала все оставшиеся в теле силы, каждую каплю, каждый вздох и удар сердца, и последним рывком подалась вперёд — коснулась кожи демона ладонями. Её пальцы, всё ещё светящиеся серебристым цветом, погрузились в его ауру, в саму его суть. Она нащупала их — чёрные, пульсирующие нити, те самые, что связывали Спекулиума с миром, с силой, с жизнью. Схватив, Карина сжала их, натянула — и резко оборвала все разом. Такого крика она раньше не слышала.

Словно кричали все люди вселенной — все разом.

Каждая жертва и душа, которую он погубил за века своего существования.

А потом — затихли. И наступила тишина.

Спекулиум… нет — уже просто тело, оно упало около неё, словно изломанная кукла.

Пустой сосуд. Оболочка без сути. Вот и всё, князь пустоты. Он хотел быть богом — а стал абсолютным, окончательным ничем, и это — лучшее, что заслужил.

Морок отделил его голову от тела — одним точным, выверенным движением, — закончив начатое.

Сталь сверкнула в лучах восходящего солнца, и всё было кончено, окончательно, бесповоротно.

Затем он шагнул вперёд и протянул руку Карине, чтобы поддержать её — поймал, когда она пошатнулась, и притянул к себе, позволив опереться на плечо. Его рука легла на её талию — бережно, но крепко.

— Всё. Спекулиума больше нет, — он сделал паузу, и его голос звучал тихо, почти шёпотом, с ноткой облегчения и усталости. — Теперь можно отдохнуть.

Она сделала это, перерезала его нити.

А он закончил начатое.

Они наконец-то все свободны.

— Ага, — тихо сказал Пак, и его голос сорвался на хрип. Лицо было бледным, покрытым коркой засохшей крови, но глаза светились облегчением и усталой гордостью. — Вы справились, сестрёнка и братик, — он усмехнулся, глядя на безжизненное тело демона. — Теперь он никому не навредит. Мы на коне, а он в болоте. В аду, точнее.

Справедливость восторжествовала, не небесная — их, кровная, выстраданная, и от этого она слаще.

Морок кивнул, не сводя глаз с того, что осталось от демона, слабо улыбнулся — и эта улыбка, несмотря на усталость, была искренней, тёплой и живой.

— На коне. И, — он замолчал, подбирая слова, затем продолжил, — мы всё ещё живы. — Гурий посмотрел на Карину, и в его взгляде было что-то бесконечно нежное. — Это главное.

Она жива.

Он жив.

Они все живы.

И это единственное, что имеет значение.

Питер прислонился к стене, перевёл взгляд на них — на Гурия, поддерживающего Карину, на Пака, сияющего усталой улыбкой, — затем на поверженного демона.

Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах горел холодный огонь — тот самый, что не гаснет даже после победы.

— Конец, — произнёс он с железной уверенностью. — Вы были великолепны, Карина и Гурий, — Питер посмотрел на остальных — на Корнелия, всё ещё сидящего на полу; на Тони, приподнявшегося на локтях; на Лидию, чьё лицо было бледным, но торжествующим. — Все вы, — медленно подойдя, он посмотрел на бездыханное тело, затем на Карину, кивая с глубоким, искренним уважением. — Окончательно. Ты сделала то, чего не смогли многие.

Она перерезала его нити, отправила в небытие.

Мара, которая сегодня доказала, что это имя — не проклятие, а титул.

Она чувствовала пустоту там, где раньше стоял демонический холод, тяжёлый, липкий, пронизывающий до костей — он исчез, оставив после себя только тишину. Но также она чувствовала и другое — слабое, но упрямое тепло солнечных лучей, пробивающихся сквозь дым и разбитые окна.

Они падали на каменный пол золотыми полосами, и в их свете кружились пылинки — обычные, не серебристые, не магические. Просто пыль, свет, жизнь, возвращающаяся в осквернённое место. Вот и всё.

Они прошли через ад — и вернулись, смотрели в глаза смерти — и не отвели взгляда, никого не потеряли из друзей, но спасли мир. И сейчас — сейчас солнце вставало над городом, который защитили.

Это было трудно и невозможно.

Но они справились.

Корнелий, сидя на полу, смотрел, как последние чёрные нити испарялись в утреннем воздухе, они таяли, как предрассветный туман, — медленно, неохотно, но неумолимо. Он с трудом поднял руку и поймал один луч света на ладони. Кожа всё ещё местами отливала синевой — память о предельном напряжении, о магии, пропущенной через себя без остатка, — но уже бледнела, возвращаясь к обычному оттенку.

Он посмотрел на свою ладонь, потом на них всех — на Лидию, на Скотта с его людьми, которые зачищали помещение от остатков мелкой нечисти.

— Значит, так это заканчивается. Не взрывом — тишиной и светом, — он сказал это тихо, больше себе, чем кому-либо, всё ещё сидя на полу, поднял голову и посмотрел на них — мутным, нечётким взглядом, в котором читалась глубокая, неизмеримая благодарность. — Мы живы, — повторил Корни, будто не веря. — Чёрт возьми, всё кончено, — он посмотрел на рассвет за окном — на розовато–золотое небо, на оседающий дым, на первые лучи, пробивающиеся сквозь разбитые витражи.

Он думал, что не увидит этого, думал, что умрёт в Забвении, в подвале, в огне или от собственной магии, но был здесь живой, видел солнце.

Морок устало опустился на пол, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Его крылья — обожжённые, израненные, с поломанными краями — медленно сложились, почти касаясь грязного камня. Голос, который обычно был резким или насмешливым, теперь звучал ровно и спокойно — как у человека, который наконец-то сумел остановиться.

— Не взрывом, да, — сказал он после паузы. — Тишиной, — Гурий открыл глаза и посмотрел на Корнелия. — Хорошо, что ты с нами, Корни. Без тебя… — он снова замолчал, подбирая слова, — мы бы не справились.

Он отдал больше, чем кто-либо из них, был готов умереть. И если бы умер — они бы не смогли с этим жить.

«Спасибо, что остался»

Тони, лёжа рядом, услышал его и не стал вставлять язвительное замечание, вместо этого протянул руку — слабую, дрожащую, — нащупал руку Корнелия и слабо сжал её. Это не было жестом нежности, а было подтверждением: «мы здесь, всё кончено».

Он приподнялся на локтях — каждое движение давалось с трудом, — и прохрипел с усталой гордостью.

— Мы сделали это. Убирайся в ад, Спекулиум, тварь проклятая! От тебя колбасой воняет горелой!

Он, может, и провидец, но иногда хочется выражаться попроще.

Чтобы дошло, чтобы даже в аду поняли.

Кайя, опустившись на землю рядом с провидцем, уже проверяла его раны. Её маленькие пальцы пикси двигались быстро, сноровисто, оценивая повреждения.