Смертоносная

Их история — та самая, что Корнелий обещал записать, — только что получила новую, решающую главу. И, что самое важное, они были живы, чтобы её прочитать.

Дверь распахнулась.

Кто-то вошёл.

Карина напрягла зрение — глаза всё ещё слезились от дыма.

Это был король Аэрон и её подруга Кайя!

Карина не могла видеть всё отчётливо, но была готова поклясться.

Кайя парила над полом, и её голос — властный, нечеловеческий — разрезал воздух.

— Соединение повреждения!

— Нет. Вы не можете. Остановитесь, — проревел Спекулиум.

Его голос — тот самый, что сеял ужас, — теперь был полон паники. Тело, которое он занимал, рухнуло на пол, словно марионетка с обрезанными нитями.

А затем появился Дерек Хейл, схватив демона за горло, глубоко погрузил в него когти — и тут же бросил, услышав приятный слуху хруст, поиграл с ним — сцапал за шею и поднял в воздух, словно тряпичную куклу. Хриплый поросячий визг демона вызвал у него довольный оскал. Развернувшись, оборотень швырнул его в стену над окнами.

Удар был такой силы, что штукатурка посыпалась.

Раздался дикий крик — последний, агонизирующий, полный неверия и боли.

Гурий, не ожидавший этого — хотя, наверное, должен был ожидать, зная семейку Хейлов, — усмехнулся.

Его хриплый, но всё более уверенный голос звучал с лёгкой иронией.

— Дерек, — произнёс он, делая паузу. — Любимый племянник Питера, всегда такой драматичный, — Морок повернулся к Питеру, и в его взгляде было что-то почти весёлое. — У тебя интересная семья, альфа.

Один бросается на демона в одиночку.

Второй врывается в последний момент, чтобы добить врага.

Это у них семейное?

Пак выдохнул. Напряжение, сковывавшее его последние часы — нет, последние дни, последние недели, — исчезло. В нём мелькнула надежда — яркая, живая, настоящая.

— Кажется, мы победили, — сказал он с хрипотцой, но в голосе появилась насмешка. — Хотя этот Дерек мог бы появиться и пораньше. Любит же драму, а!

Типичный Хейл, весь в дядю.

Тот тоже любит эффектные появления.

Но сейчас Пак даже был рад — пусть будет драма, лишь бы конец был счастливым.

Питер поднялся на ноги, опираясь на руку — дрожащую, окровавленную, но всё ещё его собственную. Его лицо было бледным, покрытым коркой засохшей крови и копоти, но глаза светились победой, той самой, что не нуждается в громких словах:

— Всё кончено, — он посмотрел на Дерека, задержав взгляд на мгновение дольше, чем требовалось, — «поговорим позже», — затем на остальных и коротко кивнул. — Мы выиграли. Теперь нужно разобраться с этим и помочь раненым.

Сначала — раненые.

Потом — пепелище и всё остальное.

Но главное — они выиграли.

Остальное приложится.

Корнелий, сидя на полу, улыбнулся, снял разбитые очки и протёр их рубашкой, но это не помогло — стёкла были покрыты сетью трещин, и почти ничего не видел. Но даже без очков его взгляд — нечёткий, размытый — был тёплым.

— Порча исчезла, — тихо сказал он, — с рассветом, — Корни повернулся к Карине, и в его голосе звучала глубокая, искренняя благодарность. — Спасибо, что спасла меня и всех нас.

Она закрыла их собой, приняла удар, который предназначался им.

Могла умереть — и всё равно бросилась вперёд.

Он не забудет этого.

Энтони приподнялся на локтях — каждое движение давалось с трудом, но заставил себя, посмотрев на разрушенные статуи, на оседающую пыль, на бледные, но живые лица друзей. Его губы дрогнули в усталой, но искренней улыбке.

— Чёрт возьми, мы действительно живы.

Он видел сотни вариантов будущего.

В большинстве из них они не выживали, но этот — этот выбрали сами и были живы.

Гурий, всё ещё находясь на коленях рядом с Кариной, наконец-то позволил себе слегка откинуться на пятки, опустив руки и расслабив плечи.

Напряжение, державшее его часы, ушло — и на смену ему пришла глубокая, всепоглощающая усталость:

— Победили, — произнёс он с небольшой паузой. Его голос звучал тихо, почти устало, но в нём чувствовалось удивление. — Действительно живы. Мы справились, Карина.

Морок повернул голову к Карине, и в его глазах отразилось восходящее солнце.

Два золотых огонька в бездонной тьме.

Она и он. Они справились против всего — против тьмы, против страха, против самой смерти. И были всё ещё здесь вместе.

Кайя спустилась с воздуха и подбежала к Аэрону, схватив его за руку. Её маленькая ладонь легла на его огромный кулак — невероятный контраст, — но он остановился.

— Остановись, — сказала она, её лицо было бледным, но решительным. — Ему нужен суд, а не твоя расправа, — пикси посмотрела на Питера, затем на Карину. — Пусть решают те, кто сражался с ним.

Они не звери, не убивают поверженных, даже если они этого заслуживают.

Пусть решат те, кто пролил за это кровь.

Аэрон зарычал — низко, утробно, — но отпустил демона, остался стоять над ним, готовый ударить в любую секунду; его глаза горели золотом, но он сдерживался из последних сил. Спекулиум, лёжа на полу, поднял голову.

Его лицо исказила ненависть — глубокая, вековая, не знающая границ, — но в глазах впервые за всё время читался настоящий, животный страх. Он проиграл и знал это.

Питер, с трудом поднимаясь, опёрся на стену, посмотрел на поверженного демона с холодным удовлетворением, сплюнул на него кровь — густую, тёмную — и произнёс:

— Слишком долго он играл в чужие жизни. Разве ты мало пожил? Теперь твоя очередь, Мара.

Она заслужила это больше всех, право нанести последний удар.

«Давай, закончи то, что мы начали»

Карина снова почувствовала жжение.

Однако теперь метки не светились — они смывались, исчезали с кожи, как старая краска.

Она удивлённо посмотрела на них — а потом поняла, словно озарение.

Они сделали своё дело.

Связь, которая держала её, больше была не нужна. Она была свободна.

Они с Мороком были свободны.

Она знала, что не хотела никого и ничего потерять.

Её товарищи были сильные — они справятся с мелкими повреждениями. И они были её шансом жить, её стаей, семьёй.