Смертоносная

Они прошли через всё это.

Он не даст ей умереть на финишной прямой.

— Мы сделали это, — прошептал Энтони с благоговением, зная, что это может быть концом, но также понимал, что это — начало чего-то нового.

Чего-то, ради чего стоило жить.

С благоговением посмотрев на Корнелия с благодарностью —

спасибо, друг, ты дал нам шанс

, — Карина закрыла глаза.

Темнота накатывала волнами, сознание ускользало, но страха не было.

Она знала, что они её не бросят. Знала, что они победят. Она верила в них, в каждого.

И этого достаточно.

Даже если она не увидит конца.

Тони подполз к ним, оставляя за собой кровавый след.

Каждое движение давалось ему с трудом — руки дрожали, дыхание было хриплым и прерывистым, — но он полз.

Рука дрожала, когда он дотронулся до спины Карины, рядом с местом, где были сломаны рёбра.

Провидец прошептал — тихо, но невероятно твёрдо, и в этом шёпоте была вся его воля, вся его ярость, вся его только что осознанная, хрупкая и безумная надежда:

— Слушай меня. Боль — это просто сигнал о том, что ты ещё жива. А мы живём, чёрт возьми. Мы все живы. И выиграем эту войну — не потому, что сильнее. А потому, что у нас есть ради чего драться. Друг за друга.

Его дар — тот самый, что всегда показывал ему только холодные, безрадостные варианты будущего, — вдруг развернулся внутрь.

Тони не стал смотреть на возможные исходы, вместо этого он выбрал один — самый невероятный, тот, где они все выживают.

И он вложил в этот выбор всю свою волю, всю свою ярость, всю свою хрупкую и безумную надежду, и произнёс — и впервые назвал её полным именем, без тени насмешки, без капли сарказма.

— Держись, Мара–Карина, за нас. Мы здесь и не бросаем своих, — Энтони закрыл глаза, теряя сознание.

Рука безвольно упала с её спины. Тони рухнул на каменную мостовую. В голове Карины вертелась единственная мысль.

Больше никого не задело.

Только их.

А вторая мысль — она жива.

Они живы, и… победили?

— ТОНИ! — заорала Карина.

Крик вырвался из груди раньше, чем она успела осознать — хриплый, отчаянный, полный боли и страха не за себя — за него, за провидца, который только что, кажется, отдал последние силы, чтобы удержать её на грани.

Нет. Нет-нет-нет.

Только не он. Тони не может уйти.

Он только что назвал её полным именем.

«Не смей теперь умирать!»

Гурий рванулся вперёд, увидев, как провидец терял сознание. Его тело, израненное и обессиленное, двигалось на одном лишь адреналине. Он схватил Тони за плечи — резко, но осторожно, — чтобы тот не рухнул лицом на каменную мостовую. Его движения были дёргаными, но бережными: так держат хрупкую драгоценность, которая вот-вот разобьётся. Морок не отпускал провидца, и вместе они оказались в центре хаоса — сплетённые в клубок из боли, крови и отчаянной решимости.

Карина, лежащая рядом со сломанными рёбрами.

Тони, повисший в руках Морока.

Питер, возвращающийся в человеческую форму.

— Не смей! — крикнул Гурий. Голос сорвался на хрип, но в нём была несгибаемая воля. — Мы все выберемся живыми! Слышишь⁈ — он прижал провидца к себе, ощущая слабый пульс — неровный, прерывистый, но всё ещё бьющийся, подняв голову, посмотрел на демона.

В его взгляде больше не было отчаяния, только холодная, несгибаемая воля.

Он думал, что сломал их. Спекулиум ошибся. Они всё ещё дышали и боролись, были живы. И пока это так — он не победил.

Весь песок в округе — на улице, в воздухе, даже в трещинах асфальта — вдруг взмыл вверх. Миллиарды крупиц, серебристых и золотых, поднялись над горящей церковью, образуя гигантскую, мерцающую спираль. Она вращалась медленно, величественно, завораживающе — как галактика, рождающаяся из хаоса.

А затем спираль песка обрушилась вниз, но не на них — на льва, на другие статуи, на самого Спекулиума.

Песок не причинял вреда — он обволакивал их, укутывал, словно саван, и начинал медленно уносить вверх. Тьма отступала перед светом. Камень крошился в песок. Песок поднимался к небу.

Демон кричал — но его крик становился всё тише, всё дальше, растворяясь в мерцающей спирали.

— Мы сделали это, — прошептал Пак с благоговением, повернулся к провидцу, встретил его взгляд — ещё не сфокусированный, но уже живой, — и в этом взгляде было столько уважения, сколько редко испытывал к кому-либо.

Он знал, что это стоило огромных усилий, и знал, что Тони заплатил почти непомерную цену.

Но победа была их.

Провидец увидел свет там, где они видели только тьму. Он выбрал — и этот выбор спас их.

«Спасибо тебе»

— Тони? — тихо произнёс Питер, и боль в его голосе была невыносимой.

Он уже почти полностью вернулся в человеческую форму — только глаза всё ещё горели золотом.

Его рука — дрожащая, окровавленная — потянулась к провидцу, коснулась его плеча.

«Пожалуйста, будь жив»

Они не могли потерять его.

Энтони с трудом открыл глаза. Веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом, а взгляд — мутным и расфокусированным. Он сделал паузу — долгую, мучительную, — собирая остатки сил для одного-единственного слова. Затем его губы дрогнули, и он прошептал — тихо, едва слышно, но с бесконечным облегчением:

— Мы выжили.

Они все выжили.

И это — самое главное.

Внезапно Карина почувствовала, как Спекулиум подошёл ближе. Его присутствие было как холод, как пустота, как сама смерть, подбирающаяся к изголовью. Она приподнялась, держась изо всех сил, чтобы не упасть снова — каждая клеточка тела кричала от боли, сломанное ребро пронзало лёгкое при каждом вдохе. Сплюнула кровь — густую, тёмную, — поворачиваясь и неожиданно встречаясь взглядом с демоном. Его глаза были так близко, что она видела в них своё отражение.

Спекулиум присел рядом, уже не боясь никого — да и не факт, что боялся хоть раз всё это время, что провёл в этом месте. Его движения были спокойными, почти ласковыми, и от этого становилось ещё страшнее.

— Глупая, маленькая девочка. Эту порцию должен был получить Морок, а не ты. Ну да ладно. Мне не тяжело повторить сделанное.

Он прошептал это, приподнимая её лицо за подбородок — его пальцы были ледяными, как у мертвеца, — и, заставляя смотреть в глаза, покачал головой и усмехнулся, с этими словами снова что-то создавал на ладони — чёрный, пульсирующий сгусток той самой тьмы, — но, увлечённый своим делом, не увидел, как её ладони неожиданно начали подсвечиваться серебристым цветом.

Что это?