Смертоносная

Демон — не бог, не князь тьмы, а просто уставшая тень.

И он был готов встретить её.

Пак, увидев, что Корнелий собирается пожертвовать собой, зарычал в бессильной ярости. Этот рык был полон отчаяния — не за себя, за друга:

— Корнелий, нет! — крикнул он, и голос его дрожал, но в нём звучала решимость. Пак попытался подняться, но не смог — ноги не держали, путы всё ещё давали о себе знать. Его взгляд, полный ненависти, был устремлён на демона. — Ты не сделаешь этого! — Кулаки его сжались, ногти впились в ладони.

Но он знал, что не в силах остановить Корнелия. Только что нашёл его, и они стали командой.

Корни не мог просто взять и уйти.

«Не отнимай у нас это»

Когти Питера всё ещё были обнажены, но глаза горели холодным огнём — не яростью, а болью альфы, который теряет члена стаи.

— Корнелий, нет! Уходим! — прорычал он, не оглядываясь, знал, что тот должен последовать за ним.

Но также понимал, что Корнелий уже принял решение — и оно было окончательным.

Питер не мог тащить их всех, не мог спасти каждого, но мог вывести тех, кто ещё мог идти.

И он вернётся за ним — если тот продержится.

Корни стоял перед демоном.

Его фигура — одинокая, уставшая, но прямая, как струна, — казалась высеченной из того же камня, что и статуи:

— Не бойтесь, — сказал он тихо, но уверенно. Лицо его было бледным, но глаза горели ледяным огнём. Корнелий сделал паузу, затем взглянул на демона. — Я знаю, что делаю, — он усмехнулся — криво, через боль, но усмехнулся. — Уходите, — бросил им через плечо Корни. — Гурий, береги Карину, — он снова повернулся к демону.

Всегда был готов, с того самого дня, как впервые увидел язык фейри, как понял, что слова могут убивать. Сейчас — его время.

Провидец посмотрел на него. Его лицо исказилось — не от боли, а от осознания того, что он сейчас потеряет друга.

Что ещё одно видение может не сбыться.

— Нет, Корни, — прошептал он тихо, но решительно, попытался встать, но боль заставила его рухнуть обратно на каменный пол. — Чёрт, — выдохнул Энтони.

Он не видел, что будет дальше.

Туман. Всё в тумане.

Почему не видел?

Лидия посмотрела на Корнелия. Она знала — чувствовала своим даром, — что он мог не вернуться. Но также понимала, что парень был прав.

Ужас исказил её лицо, но голос прозвучал твёрдо.

— Мы должны идти!

«Прости, что уходим и оставляем тебя»

Но если они останутся — умрут все.

А так — может быть, только один…

Карина посмотрела на Корнелия — одинокого, уставшего, но непокорённого. Её сердце сжалось от боли — не физической, той, что пронзала спину, а другой, гораздо более сильной.

Боли потери, которая ещё не случилась, но уже маячила на пороге.

— Корни, — прошептала она тихо, с болью в голосе. — Не делай этого, — Карина встала на ноги — Гурий помог, поддержал, — но боль сковала её.

Она сжала кулаки, зная, что не могла остановить его, но и бросить не могла.

«Пожалуйста, не надо»

Они только что нашли друг друга и стали семьёй.

Она не хотела терять ещё одного!

Гурий, не отпуская её руки, резко остановился, развернулся и замер, в упор глядя на парня.

В его глазах — тех самых, что видели смерть сотни раз, — сейчас была… мольба?

— Корнелий, — его голос звучал хрипло, срывающимся, но в нём ощущалась сталь. — Ты нужен нам живым, — он резко выдохнул. — Не смей. Это не героизм, а глупость!

Его пальцы, сжимавшие руку Карины, дрогнули.

Он думал, что так ты спасёт их? Думал, что сможет задержать его в одиночку?

Корнелий не герой, а член их стаи. И он не имел права жертвовать собой без их согласия.

Между тем другие статуи надвигались на них.

Их каменные ноги грохотали по полу, сотрясая остатки разбитых лампад и скамеек. Времени на разговоры больше не оставалось.

Зная, что её меч был бессилен против этих тварей — сталь могла лишь высекать искры из гранита, не более, — Карина убрала его обратно в ножны.

Нужно что-то другое. Что-то, что может пробить камень.

Но что?…

С пронзительным визгом с потолка прямо на них спикировала горгулья–птеродактиль. Её каменные крылья рассекали воздух со свистом, а открытый клюв не оставлял сомнений в том, что она собиралась проглотить их целиком — или разорвать на куски.

В последний момент птица развернулась, и тогда-то Карина увидела её хвост — длинный, шипастый, заканчивающийся костяным набалдашником размером с кулак. Удар пришёлся ей в бедро, сбивая с ног. Боль взорвалась в ноге ослепительной вспышкой, и она рухнула на пол. Существо снова ринулось на неё с высоты — камнем вниз, целясь прямо в грудь.

Но на этот раз Морок схватил её за крыло. Его пальцы впились в камень, словно в податливую глину, и он сломал его у самого основания — там, где крыло соединялось с туловищем.

Раздался хруст, похожий на выстрел. С диким визгом птица полетела по спирали вниз и рухнула на разломанные скамейки, подняв тучу пыли и щепок.

Карина, превозмогая боль в бедре, бросилась туда, куда откатилась тварь, — к подножию алтаря. Когда каменный зверь встал на дыбы, готовый к новой атаке, она уже была рядом, схватила первое, что попалось под руку, — обломок скамейки, тяжёлый дубовый брус — и шарахнула его по голове горгульи.

Дерево треснуло, брызнуло щепками — и каменная голова рассыпалась, как перезрелый арбуз. Туловище статуи пошатнулось, замерло на мгновение и с грохотом повалилось на пол.

Одной меньше. Осталось всего ничего.

Девятнадцать — или сколько их там?

Питер с трудом поднялся на ноги. Его тело было изранено, из лёгких вырывался кашель — влажный, с кровью, — но глаза горели. Он схватил осколок каменной головы — заострённый, как примитивный нож, — и его голос прозвучал как приговор.

— Нет времени. Отвлекайте их. Я разрушу его тени. — Его глаза вспыхнули синим — не золотым, как обычно, а глубоким, неестественным синим, — и в этом свете было что-то потустороннее, что-то от той самой тёмной магии, которую он так долго в себе подавлял.

Он знал, что делать. Видел это раньше.

Тени — его слабость.

И он ударит прямо в них. Корнелий, увидев, как Питер готовится к отчаянному шагу, понял его замысел. Он не стал кричать «нет» — знал, что другого выхода не было. И вместо того чтобы пытаться остановить его, сделал единственное, что мог: усилил, рванувшись вперёд — не к Питеру, а к центру комнаты, туда, где энергия призраков и остаточная магия его барьера ещё висели в воздухе, как утренний туман.

И Корни снова начал петь.