Смертоносная

Кровь всё ещё текла по её подбородку, но голос звучал ясно и твёрдо:

— Твоя связь разорвана. Сила уходит, — она чувствовала это.

Он слабел с каждой секундой, теряя всё, что украл.

И это — справедливость.

Нити возле алтаря рвались одна за другой.

Карина видела их — чёрные, толстые, пульсирующие, — и они лопались, как перетянутые струны.

Звук был похож на звон разбитого стекла — хрустальный, чистый, финальный.

Каждая лопнувшая нить отнимала у демона часть его силы.

Спекулиум открыл рот — но не для смеха, не для угрозы, а для беззвучного вопроса. Его лицо, искажённое гримасой торжества всего несколько мгновений назад, вдруг стало пустым. Он смотрел на свои руки, на кровь, на рушащуюся защиту — и не понимал.

Что происходит? Как?

Он же всё рассчитал. Он же был сильнее. Он же был богом?…

Карина оказалась вне поля досягаемости демона, видела, как Спекулиум был растерян, как его аура колебалась, словно пламя свечи на ветру. Но она почувствовала той самой связью, что никогда не обманывала, — что он собирался с силами и медленно приходил в себя, думая, куда ударить.

Его взгляд метался по комнате, ища цель — самую уязвимую, самую близкую.

Нет!

«Не смей больше никого трогать!»

Тони медленно отошёл — так, чтобы и никому не сковывать движения, и поставить дополнительную защиту, хотя бы в виде себя.

Его фигура, бледная и окровавленная, но всё ещё непоколебимая, встала между демоном и остальными.

Если Спекулиум ударит — пусть попадёт в него. Он выжит, должен выдержать.

«Чёрт»

Карина не могла двигаться быстро. Почему-то ноги не слушались, тело было словно налито свинцом, и она не знала, почему не могла даже пошевелиться, как следует. Только что рвалась к алтарю — и вот теперь стояла, парализованная, беспомощная, не в силах сделать и шага.

«Мать вашу… нет!»

Провидец пытался идти — и медлил. Его ноги не слушались, тормозили, словно он пробирался сквозь густую патоку, спотыкался, хватался за скамьи, за стены, но продолжал двигаться — медленно, упрямо, отчаянно.

Спекулиум собирался, что-то задумал. Его взгляд метался по комнате — холодный, расчётливый, — и в нём не было больше растерянности, только ярость и жажда мести. Его аура — та самая, чёрная, пульсирующая — снова начала сгущаться, набирать мощь.

Он смотрел на них, словно змея на грызунов, и уже собрался с силами.

Карина не понимала почему — что-то удерживало её на месте, какая-то остаточная магия, какой-то последний щит демона, — и тянула, отступая к дверям. И вдруг увидела — словно в замедленной съёмке, словно время снова растянулось, превратившись в вязкую патоку, — как демон выкинул руку вперёд. С его пальцев сорвалась вспышка — чёрная, с багровыми краями, похожая на сгусток самой смерти.

Рывком бросаясь между ними и атакой демона, Питер принял удар на себя.

Вспышка ударила его в грудь — он пошатнулся, с глухим стоном схватился за рану, но остался на ногах. Кровь — его собственная, горячая, алая — заструилась сквозь пальцы, капая на каменный пол.

— Бегите через задний выход. Я задержу его.

«Уходите все сейчас же»

Он продержит его, сколько сможет, даже если это будет последнее, что сделает.

Но вторая вспышка уже летела не в него, не в Карину, а летела туда, где стояли Корнелий, Гурий и Лидия — трое, прижатые к стене, беззащитные, не ожидающие атаки.

От этого не спасёт ничего. Ни песчаный купол, ни магия. Ничто.

«Чёрт!»

Мир для Карины сузился до одной точки, до этой вспышки, летящей в её друзей, до этой чёрной, багровой смерти, что неслась сквозь воздух.

Её тело среагировало раньше сознания.

Она, не думая, бросилась — не к Питеру, не к провидцу, а сквозь пространство, которое всё ещё было пропитано отголосками заклинания, двигалась быстрее, чем считала возможным, быстрее, чем позволяли законы физики, быстрее самого времени.

Оказавшись между отступающей группой и Спекулиумом и не думая ни о чём — только о том, чтобы успеть, только о том, чтобы закрыть собой, — Карина резко дёрнулась, разворачивая Гурия и подставляя спину.

Удар был такой силы, что её отбросило назад. Боль — ослепительная, всепоглощающая, невыносимая — пронзила тело от позвоночника до кончиков пальцев.

Она почувствовала, как что-то тёплое потекло по спине — кровь? — и увидела, как Морок упал рядом с ней, который пытался закрыть её собой и тоже принял часть удара, лежал теперь на холодном каменном полу.

Его крылья — обожжённые, израненные — безвольно распластались по камню.

Песня Корнелия оборвалась на полуслове. Его голос сорвался в хриплый, полный нечеловеческой ярости рёв.

Звук, который она никогда раньше не слышала от их обычно спокойного переводчика.

Это был не крик боли, а крик войны, обещающий смерть тому, кто посмел тронуть его семью.

Он ударил Мару и Морока.

И за это заплатит.

Они все заставят его заплатить.

Карина увидела, как Гурий тоже дёрнулся от удара, сжав её руку, даже падая и теряя сознание от боли, не выпустил её пальцев — они так и остались сплетёнными, как два корня одного дерева, которое невозможно разорвать.

Его глаза, расширенные от боли и ярости, впились в демона — но лишь на мгновение.

Затем он перевёл взгляд на неё, на её спину, на то место, куда пришёлся удар. И в его глазах отразился ужас — не за себя, за неё.

— Нет… — прохрипел он, пытаясь приподняться. Руки дрожали, крылья беспомощно скребли по каменному полу. — Ты не должна была… — Его голос сорвался, и Гурий, не в силах сдерживаться, закашлялся.

С губ сорвались капли крови.

Не она должна была принимать этот удар. Он — её Тень. Должен был закрыть её, а он не успел…

Пак с рычанием бросился к ним.

Его лицо — обычно такое насмешливое и живое — исказилось от отчаяния и ярости. Он не шёл — он летел, сокращая расстояние в два прыжка.

— Карина! Гурий! — закричал он, и голос его дрожал.

Пак упал на колени рядом с ними. Его руки тряслись, когда он потянулся к ним, не зная, к кому прикоснуться первым, кому помочь, кого спасать. Посмотрел на них — на кровь, на бледные лица, на едва вздымающиеся груди.

Лицо его побелело.

— Нет…

Только не это.

Только не они.

Они — сердца их группы. Те, ради кого все были здесь.

Они не могли умереть.

Не сейчас, не так.