Смертоносная

Гурий решительно дёрнулся, давая простор их действиям. Его тело сместилось — ровно настолько, чтобы открыть демона для атаки, но не задеть Лидию, а затем ударил — вложив в этот удар всю ярость, всю свою силу, всю ту мощь Тени, что он копил веками.

Меч рассёк воздух и вонзился в то самое место, где тень демона пересекалась с его телом. Всё это заняло мгновение.

С хрипом срываясь с места в стремительном броске, Карина закричала:

— Давай!

Сейчас или никогда!

«Бейте все разом!»

Пока он был растерян, и защита дрогнула.

Когти Питера вонзились в спину демона, целясь между лопаток, прямо в ядро удерживающей его магии. Он бил не в плоть — в саму суть, в ту точку, где тело соединялось с тем, что было за ним. Когти вошли глубоко, разрывая не только кожу, но и саму ткань реальности, в которой держался дух Спекулиума.

В следующее мгновение из спины демона, пронзённой когтями оборотня, вырвался не кровь — сгусток чистой, чёрной тьмы, он взорвался ослепительной вспышкой, которая должна была испепелить всё в радиусе нескольких метров.

Ударная волна пошла во все стороны — безжалостная, всепоглощающая, несущая смерть всему живому.

Они все легли на пол — инстинктивно, синхронно, словно репетировали это сотни раз. Волна энергии прошла над ними, сдирая штукатурку со стен, выбивая стёкла в окнах, заставляя сам воздух кричать от боли, но их не задела, прошла сверху, как огненный смерч, оставив их лежать на холодном камне — живых, оглушённых, но живых.

Песок, всё ещё смешанный с кровью, взмыл в воздух и образовал над ними купол, он был создан из песка и крови — двух стихий, которые, казалось, не могли создать ничего прочного. Но этот купол поглотил часть взрывной волны, дрожал под её напором, трещал по швам — но выдерживал. Песок накалился докрасна и начал крошиться, но давал им драгоценные секунды. А затем тьма, вырвавшаяся из демона, столкнулась с куполом — и шар не взорвался, он прилип к тьме, как смола, и начал быстро остывать, темнеть, покрывая её хрупкой, стеклянной коркой, которая трещала и звенела, сковывая извергающуюся энергию.

Песок и кровь.

Их защита, щит, и он выдержал. Они выдержали.

И всё это время Корнелий не прекращал своего тихого, настойчивого напева. Его голос, до этого мягкий и убаюкивающий, приобрёл новую, стальную ноту. Он больше не пел успокоение, а пел развязывание.

Каждое слово на языке фейри было теперь как лезвие, рассекающее невидимые путы, связывающие демона с телом, с местом, с самой его силой.

Это был не бой — это была операция, и Корни был её врачом.

— Твоё имя — эхо в пустом зале. Твоя сила — тень от угасшего огня. Твоё царство — пыль на забытой полке. Возвращайся в тишину, которая тебя породила.

Слова обжигали воздух, и каждое из них было как гвоздь в крышку гроба.

Он пришёл из ничто, был никем, и в ничто вернётся. Без свидетелей, без славы и без памяти.

Тони, вонзив кинжал — не в плоть, а в то, что пульсировало под ней, — не вытаскивал его, вместо этого повернул рукоять, вскрыл лезвием саму ткань магии, что держалась вокруг демона, как вторая кожа.

Сталь рассекла не мышцы, а заклятие.

Кинжал, созданный для убийства демонов, делал то, для чего был создан, — но иначе, чем ожидал Спекулиум.

Тогда Лидия, почувствовав ослабление хватки, наконец, смогла сделать то, чего ждала всё это время. Она не закричала, а выдохнула. Звук вышел тихим, почти шёпотом, но он нёс в себе не разрушение, а напоминание о том, что она была живая. Что у неё было имя, голос, воля.

И этот шёпот, смешавшись с песней Корнелия и яростью Питера, стал последним клином, вбитым в защиту демона.

Тонкая трещина превратилась в разлом. Разлом — в пропасть.

Она — Лидия Мартин, банши.

Она — не его игрушка. И забрала свой голос обратно. Спекулиум растерялся. Его лицо, искажённое гримасой торжества, вдруг стало пустым. Он выпустил Лидию — пальцы разжались сами собой, словно забыли, зачем держали. Замерев, тот посмотрел на свои руки — те самые, что только что лапали девчонку, что сеяли боль и страх, — и не узнал их, посмотрев на кровь, которая теперь не текла, а горела серебристым пламенем в круге, нарисованном провидцем.

Это было красиво — и смертельно.

Гурий мгновенно схватил Карину за руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье — крепко, надёжно, как якорь, как спасательный круг в штормовом море, — и рванул к алтарю, увлекая её за собой.

— Вперёд, к его тени! Пока он не опомнился!

Его меч уже был занесён для удара — лезвие блеснуло в свете горящей крови, отразило серебристое пламя.

Быстрее к алтарю, к источнику его силы. Пока он ещё был растерян, и не собрался с мыслями, когда его защита лежала в руинах.

Пак, прижатый к стене, наблюдал за происходящим.

Его глаза, привыкшие к темноте за долгие годы скитаний, видели то, чего не видели другие: как защита демона рушилась, словно карточный домик. Слой за слоем, щит за щитом — всё, что Спекулиум строил веками, разваливалось в одночасье. Он усмехнулся, и в его улыбке звучало торжество — чистое, незамутнённое, не тронутое даже болью от разбитой губы.

— Ты проиграл, Спекулиум, — сказал Пак тихо, но уверенно. Его голос звучал спокойно, но в нём ощущалась непреклонная решимость. Он сделал паузу и посмотрел на демона. — Твоя власть кончена.

Он больше не князь тьмы, даже не Верховный демон, а просто сгусток страха, который сейчас развеется по ветру. Питер, вытащив когти из спины демона, отступил на шаг. С его пальцев капала чёрная, густая кровь, но он не обращал на это внимания.

— Уходи, — прорычал он, и голос его был полон угрозы. Руки дрожали от напряжения, но глаза горели холодным огнём. — Пока мы не отправили тебя в ад. Мы даём тебе шанс уйти. Не потому, что ты заслужил. Потому что мы не хотим больше смертей. Даже твоей.

Корнелий, закончив напев, открыл глаза. Его лицо было бледным, на лбу выступили капли пота, но голос звучал твёрдо.

— Ты слышал, Спекулиум, — проговорил он тихо, но уверенно. — Твоё время вышло. Возвращайся в пустоту.

Он проиграл.

«Признай это, отпусти тело, это место и всё — и, может быть, обретёшь покой»

Энтони, вытащив кинжал из спины демона, отступил назад.

Его руки дрожали — то ли от слабости, то ли от напряжения, — но взгляд оставался холодным и сосредоточенным. Лезвие кинжала было покрыто чёрной, дымящейся кровью, и он держал его наготове.

Лидия, освободившись от хватки демона, сделала шаг назад, её ноги подкашивались, но она заставила себя стоять.