Смертоносная

— Его якорь, он не в теле, а в тени. Тело — просто марионетка. Питер, твои когти — они могут рвать не только плоть, — выдохнул Корнелий, и его голос прозвучал странно отчётливо, несмотря на боль, несмотря на путы, несмотря на всё.

Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду, и пошли круги.

Тень. Не тело.

Они смотрели не туда, пытались ранить плоть — а надо было бить по тому, что скрывается за ней, по его истинной сущности.

Энтони, поднимаясь с пола, уже катился в сторону — не вставая, перекатываясь, уходя из-под невидимых пут. Он не пытался атаковать тело — знал, что это бесполезно. Его пальцы впились в каменный пол, нащупали трещину и вырвали из неё длинный, тонкий осколок сланца — острый, как примитивный нож.

Он не метнул его в демона, вместо этого швырнул его в стену за ним, прямо в то место, куда падала искажённая тень.

Осколок, вращаясь, вонзился в камень и застыл, отбрасывая свою собственную, резкую тень, которая пересеклась с демонической, словно меч — с другим мечом.

Песок взорвался волной — но эта волна была не физической.

Это была волна тьмы: абсолютной, густой, всепоглощающей темноты, которая на мгновение поглотила все тени в комнате — включая демоническую.

Пересечение. Тень против тени.

Осколок против демона. И тьма, которая на миг стала сильнее его.

Лидия с мольбой смотрела на них — широко раскрытые глаза, полные ужаса и надежды одновременно. Она пыталась вырваться из лап чудовища, но Спекулиум только ещё сильнее сжал её в своих объятиях. Его пальцы впились в её плечи, оставляя синяки, а ухмылка стала шире, торжествующей.

Он наслаждался её и их беспомощностью.

Замерев, Карина увидела, как Лидия зарычала — не как банши, а как раненый зверь, — от осознания того, что Спекулиум мог с ней сделать, и дёрнулась из последних сил.

Бесполезно.

Даже одной рукой демон легко удержал её.

Как он смеет? Как этот придурок смеет кого-то касаться?

Ярость вскипела в груди Карины — горячая, слепящая, готовая разорвать путы одной лишь силой гнева.

Но путы держали крепко и неумолимо.

«Чёрт»

Какова же его сила?

Они сражались с призраками, разрывали нити, крушили статуи — а демон даже не запыхался, отшвырнул их одним движением.

Словно были не воинами, а надоедливыми насекомыми. Они могли не справиться, погибнуть здесь — все, кроме неё.

А остальные…

От этой мысли внутри всё похолодело.

За себя она не волновалась — нужна была демону живой.

Но остальные? Питер, Корнелий, Пак, Тони, Гурий… Лидия, которая сейчас была в его руках?

Их жизни ничего для него не значили, они были просто препятствиями, пешками, которые можно убрать с доски.

Поднимая взгляд на приятеля, Карина заглянула в его расширившиеся глаза. Корни упорно пытался подняться — его мышцы дрожали от напряжения, челюсти были сжаты до скрежета.

Но ничего не выходило.

Он был беспомощен, так же, как и все они.

Путы держали его, прижимая к холодному камню.

Демон не отпустит их, пока не получит, что хочет. Пока не сломает, и они сами не сдадутся.

Гурий, не отпуская её руку, резко повернул голову к Корнелию, уловив то, что другие могли только предполагать.

В его глазах — тех самых, что привыкли видеть скрытое, — вспыхнуло понимание, яркое, как молния.

— Тень, — прошептал он, и в его голосе звучало ликование. — Ты прав, Корнелий. Тень — его истинная форма. Слабое место, — Морок дёрнулся, пытаясь вырваться из пут; мышцы напряглись до предела, жилы вздулись на шее. — Мы должны добраться до тени, — выдохнул он.

Не до тела, не до рук, что держали Лидию, до тени, того, что пряталась за ним.

Ударить туда — и он падёт.

Карина почувствовала, как его мышцы напряглись до предела. На мгновение ей показалось, что путы вот-вот лопнут — так сильно он рванулся.

И неожиданно путы спали с него. Гурий рванулся вперёд, но тут же приземлился на пол — ноги подкосились, тело ещё не слушалось полностью. В нём горела злость вперемешку с чем-то ещё — с чувством вины? С отчаянием?

С яростью на самого себя за то, что не мог справиться с Верховным.

Он должен был быть сильнее и защитить их всех.

Карина неожиданно поняла.

Спекулиум хотел заставить их действовать, чтобы они напали. Потому что если нападут первыми — тогда демона ничего не будет сдерживать от убийства. Но стоит им ударить — и он ответит.

И Лидия умрёт первой.

Дипломатия, пусть даже такая извращённая и издевательская, завязывала ему руки.

Вот чего он ждал, почему он не убил их сразу. Ему нужен предлог. Нужно, чтобы они начали бой — чтобы потом сказать, что сами были виноваты.

Лидия закусила губу, стоя неподвижно в руках демона, посмотрела на них сквозь призму слепящих глаза слёз и прошептала, надеясь, что они её услышат.

— Уходите, пожалуйста, бегите.

Если они уйдут — он, может быть, отпустит её. Но если останутся — убьёт всех.

Она не хотела этого, чтобы из-за они из-за неё погибли.

Если она будет рваться — всё будет только хуже.

Неужели Лидия не понимала, что они не могли бросить её? Не могли оставить в руках этого демона? Бежать? Бросить её? После всего, через что они все прошли?

Нет. Ни за что.

Карина подумала, что не хотела бы прощаться с жизнью, когда только что её обрела снова.

Только почувствовала вкус свободы, только нашла тех, кто стал ей дорог — и тут же может потерять всё это.

Из-за одного демона. Из-за его амбиций. Из-за его безумного желания стать богом.

Корни был готов рвануться к ним, но услышал шёпот. В его глазах Карина прочитала страх — не за себя, за всех них. За неё. За Лидию. За каждого, кто лежал сейчас на холодном каменном полу, не в силах пошевелиться. Он боялся. И она боялась. Они все боялись — но не за себя, друг за друга.

Из раны Лидии начала сочиться кровь — тонкая струйка потекла по шее, туда, где когти демона, сжимавшие её плечи, проткнули кожу.

Красные капли упали на каменный пол, и в тусклом свете лампад они казались почти чёрными.

— Чёрт, уходите, спасайтесь. Я не хочу потерять вас. Лучше потерять себя.

Если она умрёт — они будут жить.

Это честный обмен.

Она была готова.

Обнажая клыки в яростной улыбке, Питер резко повернулся к ним.

Его глаза вспыхнули красным — тот самый цвет, что выдавал его готовность убивать, — но голос оставался холодным и стратегическим.