Смертоносная

Лидия всё ещё у него. Лёжа на полу, Карина пыталась прийти в себя от сильного удара. Голова гудела, перед глазами всё плыло. Сфокусировав взгляд — огромным усилием воли, собрав остатки сил, — она поняла, что Лидия до сих пор была в его руках.

Демон держал банши, прижимая её к себе, как живой щит, и ухмылялся.

— Да чёрт побери! — она пыталась встать, но не могла.

Ноги не слушались. Руки дрожали. Тело было словно налито свинцом.

Почему она не могла двигаться? Что он сделал?

Что за…

Похоже, что Спекулиум наложил на них невидимые путы, которые удерживали их на месте.

Не верёвки, не магические цепи — а что-то тоньше, незаметнее, но оттого не менее крепкое.

Сама сила демона, придавившая их к полу, не дающая шевельнуться.

Карина чувствовала её — тяжёлую, липкую, как смола. Она пыталась пошевелить рукой — и не могла. Пыталась поднять голову — и не могла.

Только глаза двигались свободно, и она видела, как остальные тоже лежат у стен, придавленные невидимой тяжестью.

Он держал их всех разом, копил силы, пока они сражались с призраками и статуями.

А они и не заметили.

«Проклятье»

Гурий, лёжа на полу, с ненавистью глядел на демона, но не пытался встать — вместо этого сосредоточился. Его тело оставалось неподвижным, но внутри — внутри кипела работа. Он собирал силы, те самые, что остались после боя с призраками и статуями, и направлял их в одну точку. Его меч валялся неподалёку — холодная сталь на холодном камне, — но сейчас ему нужно было не оружие. Сейчас ему нужна была связь.

В следующее мгновение Карина почувствовала, как его ледяная рука накрыла её, лежащую на холодном камне. Прикосновение было слабым, едва ощутимым — путы не давали двигаться, — но в нём сквозили невероятная сила и уверенность.

' Я с тобой. Мы справимся '

— Он связал нас, но не наши души, — произнёс Морок. Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Помни о нитях. Мы — единое целое. Ни одна магия нас не разлучит.

Его пальцы сжали её руку ещё крепче — насколько позволяли оковы. Они оба не могли пошевелиться, но даже это малое прикосновение было якорем, заземлением, напоминанием.

Он держал их тела, но не их.

Они были всё ещё здесь вместе. И прорвутся.

Пак, прижатый к стене невидимой силой, зарычал от ярости. Его лицо исказилось, став почти неузнаваемым — сейчас это был не шут, не циркач, а древний гоблин, который помнил времена, когда люди ещё не умели разводить огонь.

— Спекулиум! — Его голос звучал низко и угрожающе, как рокот приближающейся бури. — Ты пожалеешь об этом! — Он дёрнулся, пытаясь освободиться, но не смог; невидимые путы держали крепко, впиваясь в плечи и ноги. — Когда я выберусь, отправлю тебя в ад!

Не в тот ад, которым он правил, а настоящий, в пустоту, вничто, где даже демоны умирают.

Питер, прижатый к противоположной стене, сжал кулаки. Его когти впились в ладони — кровь заструилась по пальцам, капая на каменный пол, — но он не мог сделать ни шагу. Мышцы вздувались от напряжения, жилы на шее выступали буграми, но путы держали его, как стальные тросы:

— Отпусти её, демон, — прорычал Питер. — Иначе я обещаю тебе вечные муки! — он найдёт способ, всегда находил.

И когда освободится — он будет молить о смерти, которая не придёт.

Корни, лежащий на полу с осколком зеркала в руке, пытался подняться, но путы держали его крепко. Он не рычал, не угрожал — говорил тихо, но уверенно, как человек, который знает больше, чем показывает:

— Ты не сможешь держать нас вечно, — сказал он. — Наша связь сильнее твоей магии, — Корнелий сделал паузу, и в его взгляде был тот самый вызов — спокойный, холодный, не терпящий возражений. — Мы освободимся и заставим тебя пожалеть.

Демон думал, что выиграл?

Просто нажал на паузу.

Но плёнка всё ещё крутится.

И когда они вырвутся — он увидит, что бывает с теми, кто недооценивал их.

Провидец, прижатый к стене, закрыл глаза. Его лицо было бледным — белее мела, белее кости, — но спокойным. Он что-то шептал — возможно, молитву, возможно, заклинание, возможно, слова утешения для самого себя. Затем открыл глаза, и в них было холодное презрение — то самое, что не боятся ни демоны, ни боги.

— Твоя сила — иллюзия, — сказал Энтони, — держится на страхе, — он сделал паузу, и его голос стал твёрже. — А мы тебя не боимся, никогда не боялись.

Страх — его топливо.

Но они не дадут ему его. Смотрели на него — и видели не князя тьмы, а жалкое существо, которое боится тишины.

Карина пыталась подняться. Путы держали её крепко — невидимые, но ощутимые, как стальные ленты, — но она не сдавалась. Её мышцы напрягались, дрожали, горели огнём, но она продолжала бороться. И в этой борьбе она видела их — толстые чёрные нити, пульсирующие в воздухе, они дрожали, мелко, почти незаметно — но дрожали.

Он устал, потратил слишком много сил на них.

И теперь его нити дрожали.

— Ты боишься, Спекулиум, — сказала она, сделав паузу. — Я это чувствую. — Её взгляд был полон вызова. — Твои нити дрожат, — Карина усмехнулась — криво, через боль, но всё же. — Ты знаешь, что мы освободимся, и тогда умрёшь, — она сжала меч, всё ещё зажатый в руке, — медленно. Я обещаю. — Её взгляд стал угрожающим.

Не сразу, не быстро, а медленно — как он боялся, в одиночестве.

Она сделает это.

Пальцы Гурия в её руке стали горячими — почти раскалёнными, как угли. Он не смотрел на неё.

Его взгляд был прикован к Лидии, которую держал демон, — но его голос, тихий, прерывистый, звучал только для Карины.

— Я чувствую их. Нити, они ослабли. Когда он нас отбросил, его связь с этой местностью дрогнула, — Морок резко выдохнул. — Карина, я постараюсь разорвать путы. Сосредоточься, помоги мне.

Карина заметила, как его свободная рука дёрнулась, словно пытаясь нащупать невидимую опору.

Как всегда.

Он давал силу — она направляла. Он рвёт оковы — она рвёт нити. Они — единое целое, и пробьются.

Корни не застонал, не зарычал, а замер.

Его глаза, за стёклами очков, резко сфокусировались на демоне.

Он смотрел не на лицо Спекулиума, не на его руки, держащие Лидию, — смотрел на тень, которую тот отбрасывал при тусклом свете лампад.

И эта тень была неправильной, слишком длинной, с лишними, извивающимися отростками, которых не должно было быть у обычной тени — даже у демонической.

Что это?

Тень не соответствует телу, живёт своей жизнью. Она не его!

Это что-то другое, что-то, что он прятал.