Смертоносная

— Выбирай, выбирай! Признать поражение — это так скучно. Но попытка приручить Мару… О, это будет настоящее шоу! Я даже попкорн принесу! Но знай: если выберешь второй вариант, ты будешь иметь дело не только с ней, а со всеми нами. — Его глаза внезапно стали серьёзными — бездонными, древними, полными той самой угрозы, которую он так долго прятал за шутовской маской.

Он думал, что она одна?

Демон ошибся. За ней — легион, стая, все они. И не отдадут её ему.

Карина почувствовала, что Морок тоже не сводил с неё глаз.

«Чёрт»

За демоном следить надо, а не за её движением.

Не за тем, как она стоит, дышит и сжимает меч.

Это и подвело их — это глупое, человеческое, невозможное желание посмотреть лишний раз друг на друга, убедиться, что всё в порядке, и они живы, что связь на месте.

Они оба — влюблённые идиоты, которые забыли, что враг ещё жив.

Корни же хотел отвлечь внимание на себя — и на одно мгновение потерял зрительный контакт с демоном всего на миг, на долю секунды, отвлёкся на них — на Карину и Гурия, — проверяя, всё ли с ними в порядке.

И этого мгновения хватило.

А Лидия тут же оказалась в руках демона.

«Проклятье»

Сама виновата — не надо было подходить так близко. Самонадеянная дура! Промелькнуло в мыслях Карины. Холодно, жёстко, безжалостно — к себе в первую очередь.

Но времени на самобичевание не было.

Демон держал Лидию — его рука зажимала ей рот, не давая закричать, другая рука обхватывала горло. Она пыталась вырваться, но тщетно — хватка была железной, нечеловеческой.

Гурий, отвлёкшийся на мгновение, оскалился. Его клыки блеснули в полумраке, а глаза вспыхнули тем самым светом, что предвещал смертельную опасность.

Меч уже был занесён для удара. Лезвие дрожало в воздухе, остановленное на полпути.

Но он замер, опасаясь задеть Лидию. Не мог ударить, иначе попадёт в неё.

«Проклятье, проклятье, проклятье»

— Отпусти её сейчас же, — произнёс он низким и угрожающим голосом, от которого по коже побежали мурашки.

Каждое слово было пропитано такой яростью, что, казалось, сам воздух завибрировал, но Спекулиум лишь усмехнулся в ответ. Его губы растянулись в торжествующей ухмылке — той самой, что говорила: «я выиграл».

Одного их колебания хватило. Они внутри были всё ещё люди, заботились друг о друге. И это их слабость.

Морок, не опуская меча, медленно двинулся вбок. Его движения были плавными, текучими, как у хищника, обходящего добычу.

Он хотел зайти демону за спину, закрыть собой Карину и создать пространство для рывка — но Спекулиум поворачивался вместе с ним, не давая зайти с фланга.

Крылья Морока, которые раньше были плотно прижаты, снова расправились — они почти касались стен и свечей, создавая жуткую, неестественную тень, которая плясала на каменных стенах, как живая.

«Только попробуй тронуть её»

Он разорвёт его на куски, даже если для этого придётся пройти сквозь пламя.

Пак напрягся. Его лицо, обычно такое подвижное, застыло, превратившись в маску холодной ярости. Он прорычал низким и опасным голосом, делая шаг вперёд, и в этом рычании было что-то от того самого гоблина, которым он когда-то был.

— Отпусти её, или…

Корнелий закончил за него — тихо, с угрозой в голосе, которая пугала больше, чем любой крик.

— Или ты узнаешь, что такое настоящая боль.

Он не воин и не убийца, но если тот тронет её — станет и тем, и другим.

— Ты думаешь, она — твой залог? — усмехнулся Тони. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах горел тот самый серебристый свет. — Ошибаешься. Она — твоя смерть.

Он держал в руках банши, ту, чей голос разрывает реальность.

И думал, что это спасёт его?

Он только что подписал себе приговор.

Карина сжала меч и шагнула вперёд. Её сердце колотилось где-то в горле, но рука, державшая оружие, была твёрдой.

Теперь к нитям демона добавилась ещё одна — тонкая, серебристая, соединяющая его с Лидией, она пульсировала, дрожала, готовая вот-вот лопнуть.

Она видела её, его связь с ней, и перережет её — как перерезала сотни других.

— Спекулиум, — сказала Карина твёрдым голосом, — я перережу все твои нити. Одну за другой. И ты умрёшь медленно, в одиночестве, как и боялся.

Он думал, что держал заложницу, но держал своё собственное поражение.

«Отпусти её»

Или она заставит его пожалеть, что вообще родился.

— Я бы на твоём месте этого не делала, — Лидия попыталась вырваться.

Её голос был приглушён ладонью демона, но в нём звенела сталь. Она дёргалась, извивалась, пыталась укусить его руку — но из этого ничего не получалось. Руки демона держали её слишком крепко, закрывая рот так, что она не могла издать ни звука.

Она должна кричать.

Если бы могла крикнуть — он бы отпустил.

Но она ничего не могла сделать!

Он держал её. Питер оторвался от статуи и повернулся к демону. Его движение было молниеносным — одно мгновение он стоял у каменной туши, а в следующее уже переместился, встав между демоном и Лидией.

Когти нацелились на горло Спекулиума, впиваясь в его плоть — глубже, ещё глубже, — и в этом жесте не было ни колебания, ни сомнения, только холодная, сосредоточенная ярость альфы, у которого пытаются отнять члена стаи.

— Ты совершил большую ошибку, — рыкнул он, делая шаг вперёд. — Я найду способ вытащить тебя из этого тела и растерзаю по молекулам. — Его когти впивались всё глубже; тёмная, густая кровь демона заструилась по пальцам. — Ты ошибаешься, думая, что тело для меня что-то значит. У меня есть вечность, чтобы заставить тебя пожалеть о каждом прикосновении. — Его голос стал ледяным и тихим, полным смертельной угрозы — той самой, что не нуждается в крике, чтобы быть услышанной.

Он держал банши? Думал, это даст ему преимущество?

Демон только что разбудил зверя, которому нечего терять. И он сожрёт его живьём.

Этого хватило, чтобы Спекулиум отшвырнул их всех от себя. Всего одно движение, одно-единственное. И они все отлетели к стене.

Карина даже не успела понять, что произошло. Мгновение — и она уже летела по воздуху, беспомощная, как тряпичная кукла. Удар о каменную стену вышиб воздух из лёгких; перед глазами вспыхнули яркие пятна, в ушах зазвенело. Она рухнула на пол, больно ударившись плечом и бедром, и на мгновение мир померк.

«Вставай, чёрт тебя побери, не лежи»