Смертоносная

— Присоединиться? К чему? К твоему вечному монологу в пустоте? К коллекционированию отголосков чужих смертей? Ты предлагаешь нам стать твоей аудиторией, Спекулиум. Но у нас есть своя история. И мы предпочитаем её проживать, а не слушать в твоём жалком пересказе, — он сделал паузу и посмотрел демону прямо в глаза — без страха, без ненависти, с одним лишь ясным пониманием. — Ты боишься тишины, не так ли? Того, что останется, когда все уйдут и некому будет слушать твои сказки о величии. Вот почему ты так отчаянно цепляешься за этот мир. Не ради власти. Ради свидетельства. Жаль, что единственное, что ты можешь предложить свидетелю, — это место в своей коллекции страданий. Ты пришёл за ней? — тихо спросил Корнелий, почти задумчиво, и в этом вопросе не было ни ревности, ни злости — только спокойная констатация. — Она не твоя, никогда не была и не будет. Ты опоздал, Спекулиум. На сто пятьдесят лет.

Он думал, что мог забрать её, как забирал других, как забирал всё, что хотел. Но она — не его коллекционная фигурка, а Мара. И не пойдёт с ним.

Нити демона дрожали, толстые, чёрные, пульсирующие — они вибрировали в воздухе.

Карина видела эту дрожь так же ясно, как лица своих друзей.

Он заколебался, не ожидая такого единства, думал, что они перегрызёмся. Что его предложение посеет раздор. Но они всё ещё были вместе и едины.

— Ты слышал, — сказала Карина. Её голос был твёрд, как сталь, которую она сжимала в руке. — Наш ответ — нет. А теперь убирайся, пока мы не отправили тебя туда, где тебе место. В ад.

Его собственный ад, тот самый, о котором он так любил говорить.

«Отправляйся туда — и забери с собой свои пустые мечты»

Но демон не уходил, вместо этого улыбнулся — медленно, растягивая губы в издевательской ухмылке, — и заговорил снова. Его голос сочился ядом, каждое слово было тщательно просчитано, нацелено в самое уязвимое место.

— Мара, ты была близка с кем-то из них? Ты с ними уже спала?

Сложное выражение — смесь отвращения, жалости и усталой ясности — мелькнуло на её лице.

Он пытался унизить её и оскорбить, думая, что это выбьет её из колеи.

Зря.

Гурий резко выдохнул. Звук получился странный — смесь рыка и смеха, что-то среднее между угрозой и презрением. Он медленно опустил меч, но не убрал его в ножны — наоборот, перехватил рукоять удобнее, готовясь к решающему удару. Пальцы легли на оплётку привычно, как ложатся на руку любимого человека.

— Тебе интересно? — Его голос упал до шёпота, почти интимного, но сильного — без тени слабости, без капли сомнения. — Это последнее, что ты узнаешь, Спекулиум. Моя рука на её талии, её дыхание у моей шеи — а твоя смерть будет пахнуть серой и горелой плотью. Запомни этот запах, — Морок шагнул ещё вперёд, сокращая дистанцию.

Его крылья дрогнули, готовые расправиться в любой момент.

Он хотел знать, что между ними?

Это не его дело. Но если ему так интересно — узнает в последнюю секунду своей жалкой жизни'.

Питер с силой разбил голову статуи — каменные осколки брызнули во все стороны, гранитная крошка осыпалась на пол с глухим стуком, — и обернулся. На его губах играла холодная улыбка — та самая, волчья, что не предвещала врагам ничего хорошего.

— Он пытается разделить команду! Примитивно! — крикнул он в сторону Спекулиума. — Ты выбрал не тот день для вербовки, демон!

Разделяй и властвуй?

С ними это не сработает. Они прошли через лунатиков, через фейри, через шпиона, через лича, через огонь, через плен, через призраков и статуй — и всё ещё держались вместе.

Его дешёвые трюки здесь были бессильны.

Корни молча подбирался ближе к священным свечам. Его движения были осторожными, почти крадущимися.

Он не хотел привлекать внимания демона, пытался не слушать язвительные комментарии этого злобного существа по поводу всех них — и это давалось ему с трудом.

«Заткнись»

Его слова — пустой звук. Но как же трудно их не слышать.

Карину ничуть не волновало поведение этого ублюдка. Она смотрела на Спекулиума с холодным, почти скучающим презрением, а он смотрел на неё своими сальными глазами, разве что не облизывался.

«Смотри, сколько хочешь»

Это последнее, что он видел в своей вечности.

Провидец, не сводя ледяного взгляда с демона, сделал шаг вперёд и медленно поднял руку — не для атаки, не для защиты, — просто провёл пальцем по воздуху перед собой, будто стирая невидимую пыль с невидимого стекла. И там, где прошёл его палец, на мгновение проступил слабый серебристый след — отражение той самой нити, которую он видел и произнёс, его голос звучал тихо, но с металлическим отзвуком, который заставлял воздух вибрировать:

— Не её близость тебе интересна, а связь. Потому что у тебя её нет. Ты можешь только воровать её эхо у других. Украсть страсть, горе, жизнь. Но украденное всегда пахнет тленом. Как и ты.

Его тень странным образом удлинилась, потянулась к алтарю, коснулась ног Спекулиума — и от этого прикосновения демон едва заметно вздрогнул.

— Ты спрашиваешь, спала ли она с кем-то. А я спрашиваю тебя: когда ты в последний раз спал? Не дремал в своей гниющей пустоте. А по-настоящему спал? Видел сны? Чувствовал тепло рядом? Ты даже это утратил. Ты не демон — призрак того, кем ты мог бы стать, если бы не выбрал самый лёгкий, самый жалкий путь, — Энтони усмехнулся, и это была не насмешка, а звук, полный холодного, безжалостного презрения.

Он — никто, ничто, пустота, которая даже не помнит, что значит быть живым.

Пак одобрительно кивал, услышав слова Тони.

Его голова двигалась в такт — вверх-вниз, вверх-вниз, — а в глазах плясали искры удовлетворения.

— «Призрак того, кем ты мог бы быть», — повторил он с насмешкой в голосе, повернувшись к демону. — Слышишь, Спекулиум? Ты не просто жалок. Ты ничтожен, — Пак сделал паузу, и его глаза сверкнули в полумраке ярче прежнего. — Ты умрёшь, как и жил: один, в пустоте, без свидетелей.

Никто не придёт на его похороны. Никто не оплакает. Никто даже не вспомнит его имени. Потому что он — никто. И всегда им был.

Послышался язвительный хохот демона — резкий, лающий, отскакивающий от каменных стен многократным эхом.

— Напугал ежа булавкой!

И это всё, что они могли?

Слова, слова, слова.

Пустые угрозы от жалких смертных, которые даже не понимали, с кем связались.