Смертоносная

— Ты не получишь, что хочешь, — прошептала Лидия. Её глаза, полные ужаса, впились в демона. — Мы не отдадим тебе этого.

Он тянулся к ним своими грязными руками — но они были не его марионетки, и никогда ими не будут.

— Не слушайте его, — сказал Тони. Его голос был спокойным, но в нём звучал приказ. — Он пытается вывести вас из себя. Сосредоточьтесь на нитях. Это его слабость.

Энтони посмотрел на Карину, и в этом взгляде была та самая уверенность, что передаётся без слов.

— Ты видишь их, Карина? Ты знаешь, что с ними делать.

«Не дай ему запутать тебя, не дай его словам проникнуть в твою голову»

Она сделает это снова.

— Твоё время истекло, Спекулиум, — произнесла Карина твёрдо, несмотря на дрожь в голосе, подняла меч. — Готовься к смерти.

Лезвие блеснуло в полумраке, отражая свет лампад.

Она увидела, как Корнелий выпрямился, и в этом движении было что-то окончательное.

Хватит разговоров и игр. Сейчас — только бой.

— Что ты о себе возомнил, а? Думаешь, ты самый крутой? Ошиваешься здесь за счёт чужого тела, а ещё чего-то вякаешь! И куда ты выйдешь в таком виде? Твоё место там, где не светит солнце.

Он — паразит, носил чужую плоть, как украденный костюм.

И они с него этот костюм снимут.

Спекулиум всё-таки поднялся на алтарь — медленно, вальяжно, словно у него было всё время мира. Он отпустил простыню со своего тела, не стесняясь наготы, и подобрал одежду мёртвого священника, начал одеваться — неспешно, аккуратно, застёгивая пуговицу за пуговицей на чужой рубашке.

— Хватит трепаться. Ты мне надоел. Думаешь, сразить меня своим телом, мальчишка? Так это уж лучше мне спуститься к тебе.

Морок, не опуская меча, сделал последний шаг к демону.

Его крылья — чёрные, опалённые, но всё ещё величественные — раскрылись за спиной, создавая стену, заслоняя остальных от того, что могло произойти. Голос упал до шёпота, но магия усилила его, и слова разнеслись по залу, как гром.

— Ты прав, Спекулиум. Всё. Достаточно слов. Угрозы больше не нужны. Твоё существование закончилось. Если бы ты хотел нас убить, то не стал бы разговаривать, а просто сделал это. Чего тебе нужно? Смерти? Жизни? Власти?

Его крылья расправились шире, закрывая весь мир от демона — или демона от всего мира.

«Говори — или умри молча»

Он тянул время, что-то скрывал. Что-то, чего они пока не видят. Разгибаясь, Спекулиум посмотрел на них, застёгивая последние пуговицы на рубашке и натягивая джинсы — обычные, человеческие джинсы, которые носил мёртвый священник.

То, что это была одежда покойника, демона не волновало. Он пригладил волосы, одёрнул рубашку, словно готовился не к смертельной битве, а к званому ужину.

— Если честно, я надеялся получить Карину, но, как вижу, опоздал. А вообще пришёл всё с тем же. Присоединяйтесь ко мне.

Карина замерла, услышав его слова.

Её лицо оставалось непроницаемым — маска, за которой невозможно было прочитать эмоции. Но в глубине глаз вспыхнула яростная, почти животная вспышка. Осанка, обычно расслабленная или насмешливая, стала прямой и незыблемой, как стальной прут. Рука на рукояти меча сжалась так, что побелели костяшки.

Он, что, издевается? После всего, что он сделал? После того, как пытался сжечь их заживо? После того, как держал Лидию и Скотта в плену? После того, как мучил призраков и пытал богиню Смерти? Он предлагал им присоединиться?

Тони медленно перевёл взгляд с демона на Карину, не сказал ни слова — в этом не было нужды. Просто шагнул вперёд, вставая между ней и алтарём.

Плечи расправлены, подбородок вздёрнут, руки свободно опущены вдоль тела — никакой угрозы, никакого вызова. Через него — не пройти.

Через них всех — не пройти.

Это не обсуждается.

Гурий, застывший было как статуя, внезапно ожил, нне обернулся, не посмотрел на Карину — ему не нужно было спрашивать, что она думала.

Он и так знал, просто шагнул ближе, вставая рядом с Тони.

Теперь их было трое — Карина, провидец и Морок — стояли плечом к плечу, образуя живую стену между демоном и остальными, непроницаемую и нерушимую.

— Присоединиться? — Его голос был тихим, почти ласковым, но от этого казался ещё более пугающим, так шепчет змея перед броском. — Ты о чём? О мире, где мы будем преклоняться перед твоим величием? — он наклонил голову.

Карина заметила блеск его клыков — острых, белых, готовых вонзиться в плоть врага.

Он предлагал им стать частью его безумного спектакля? Сыграть роли в пьесе, которую никто не увидит?

Нет.

Они — не актёры его театра.

Пак, стоя рядом с Энтони, усмехался, но усмешка эта была холодной, как зимнее небо, и острой, как осколок стекла.

— «Присоединяйтесь ко мне», — повторил он с насмешкой, смакуя каждое слово, словно пробуя на вкус гнилое мясо, его бубенчики на шапке тихо звякнули, когда он покачал головой. — Ты слышал, Спекулиум? Она сказала «нет». Мы все говорим «нет».

Он предлагал им стать его слугами? Зрителями? Марионетками?

Они скорее умрут — и он это знал.

Питер, оторвавшись от статуи, повернулся к демону.

Его тело всё ещё было напряжено — мышцы перекатывались под кожей, когти покрывала каменная крошка, — но голос звучал ровно.

— Ты проиграл, — прорычал он, делая шаг вперёд. — Твои призраки освобождены, статуи разрушены, петля разорвана. Уходи, пока мы не отправили тебя в ад.

Они давали ему шанс уйти, не потому, что он заслужил его. Потому что не хотели больше смертей, даже его — хотя он заслуживает её больше всех.

— Убирайся, — прошептала Лидия. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Пока не заставили.

Он слышал, что бывает, когда она кричала. Знаешь, на что была способна. И она не побоится сделать это снова — только теперь прямо ему в лицо.

— Ты слышал их, Спекулиум, — сказал Тони. Его голос, тихий и спокойный, звучал только для демона — интимный, почти доверительный шёпот, полный ледяной угрозы. — Наше решение — нет. Уходи, пока можешь.

«Пока можешь» — ключевые слова.

Потому что скоро он не сможет уйти.

Скоро они ударят — и тогда будет поздно.

Корни, напротив, расслабил плечи, повторил мягко, почти задумчиво, покачав головой.