Смертоносная

— Они дают им форму! Ломайте статуи, пока они не стали полноценными! Корнелий, Лидия — огонь или звук! Используйте всё, что может нарушить магию! Время скульптурной лепки окончено! Лидия, его шея — твой лучший аккорд! — Его голос гремел над грохотом, перекрывая скрежет камня и завывания призраков.

«Бейте сейчас»

Потом будет поздно.

Корни, увидев, как призраки сливались со статуями, не стал тратить время на мелки. Его пальцы нырнули в карман и вырвали оттуда небольшой серебряный флакон — святую воду, смешанную с железными опилками, — и с силой швырнул его в центр ритуального круга у алтаря.

Флакон разбился с тонким звоном, и содержимое, шипя и пузырясь, начало разъедать символы на полу. Запахло горячим металлом.

— Лидия, теперь крикни в разрыв — в место, где вода коснулась пола! Разорви связь! — крикнул он, одновременно начиная быстрый, гортанный напев — заклинание рассеивания на древнем языке фейри.

Святая вода разъедает символы. Крик разорвёт их окончательно.

«Давай, банши, добей»

Лидия, не раздумывая, вдохнула полной грудью. Её лёгкие наполнились воздухом, пропитанным гарью и святой водой, — и она закричала. Но этот крик был не просто воплем ужаса — он был направленным, острым, как лезвие бритвы, сконцентрированным в той самой точке, куда попала святая вода.

Звуковая волна, видимая почти как рябь в воздухе, ударила в пол. Символы вокруг вспыхнули ослепительным белым светом — а затем потухли, оставив после себя лишь обугленные полосы на камне. Статуи, лишённые подпитки от ритуального круга, не рухнули — но замерли на полпути к превращению, став чудовищными гибридами камня и тени. Они начали двигаться рывками, неуклюже и непредсказуемо, как сломанные марионетки, чьи нити запутались. Все зеркальные осколки, всё ещё висящие в воздухе, вдруг с треском взорвались, превращаясь в облако сверкающей пыли. Эта пыль оседала на статуях — и статуи, только начавшие шевелиться, вдруг замерли. Их движения становились медленными, тягучими, будто они пытались двигаться сквозь густой мёд. Призраки внутри них начали метаться, не в силах преодолеть внезапную «тяжесть» своих новых тел.

Они обездвижили их, не навсегда — но надолго.

Достаточно, чтобы добраться до демона.

Гурий не медлил. Его тело сорвалось с места, как выпущенная стрела, и он бросился к статуе, рядом с которой лежал его меч — тот самый, что на мгновение выпал из рук в пылу битвы. Пальцы сомкнулись на рукояти, и оружие, до этого рассекавшее лишь нити, с глухим звоном вонзилось в каменное колено статуи.

Удар пришёлся в место, где пыль осела особенно густо, а трещина была глубже всего — туда, где камень стал хрупким, как старое стекло.

— Карина, сюда! Бей в то же место! — крикнул он, не оборачиваясь.

Его голос звучал решительно, а в ударе чувствовалась вся его сила Морока, сила Тени, того, кто веками защищал свою Мару. Вместе, как всегда. Она и он — и этот каменный ублюдок падёт. Движения Морока были быстрыми и точными. Карина, чувствуя его пульс — не в прямом смысле, а через их связь, через ту самую нить, что соединяла их, — откликнулась мгновенно.

Её клинок вонзился в тот же сустав, в ту же трещину, расширяя её, углубляя. Камень треснул с громким, протяжным звуком, похожим на стон, и статуя зашаталась. Она не упала — но её огромная каменная рука начала медленно подниматься, словно тварь собиралась нанести последний отчаянный удар.

Провидец, воспользовавшись моментом — тем самым, когда призраки замешкались, оторвавшись от статуй из-за разрыва связи, — метнулся к Карине. Его рука легла на её плечо, передавая не тепло, а странное, леденящее спокойствие. Словно сама вечность коснулась её. Он прошептал ей на ухо — тихо, так, чтобы слышала только она:

— Теперь нити. Пока круг сломан. Ты видишь их? Оборви те, что тянутся от алтаря к статуям. Это их пуповина.

«Перережь»

И они падут все разом. Без подпитки от круга они всего лишь камни.

Неожиданно она почувствовала чужое присутствие, не за дверью, не снаружи, не приближающееся — а здесь, в помещении, рядом.

Кто проник сюда? Почему она не слышала шагов? Почему не почувствовала его?

Мара, которая всегда чуяла опасность за милю.

Их состояние прервалось появлением демона.

Корнелий не сразу почувствовал его присутствие — видимо, был слишком отвлечён, слишком сосредоточен на символах и святой воде.

Надо быть внимательнее. Особенно сейчас.

Карина замерла в напряжении. Каждый мускул её тела превратился в камень, дыхание остановилось.

А в следующую секунду она вздрогнула, услышав голос, который никак не ожидала услышать.

Ни здесь, ни сейчас.

— Надо же. Даже будучи нежитью, вы не перестаёте меня удивлять.

Гурий замер, словно статуя — одна из тех, с которыми они только что сражались.

Его меч, занесённый для удара, остановился в воздухе.

Он не оборачивался, не двигался резко — только пальцы на рукояти меча едва заметно дрогнули, выдавая напряжение, которое не мог контролировать.

— Он пришёл.

Это был не столько голос, сколько выдох, констатация факта, тихая, почти спокойная.

Он здесь. Спекулиум. Князь тьмы. Тот, кто устроил всё это.

И тот стоял у них за спиной.

Расширенные глаза Морока встретились с Кариной.

В них не было страха — только холодная, сосредоточенная готовность. Его крылья, раньше широко расправленные, медленно опустились, прикрывая сзади, создавая непроницаемую защиту — живой щит, заслоняющий от того, что стояло позади.

Пальцы, державшие руку Карины, похолодели, но не от страха — от концентрации, от той самой сосредоточенности, что предшествует решающему броску.

' Я с тобой, и что бы ни случилось — не отступлю '

Она резко повернулась на голос и замерла.

Это был демон Спекулиум.

Демон прошёл сквозь баррикаду или обошёл её, или просто материализовался здесь. Потому что был это его храм, его территория. Его правила.

Он стоял в дверях — тех самых, что они забаррикадировали, через которые не могли прорваться мертвецы, — и улыбался.

Ни следа копоти, ни следа усталости. Он был спокоен, собран и совершенно уверен в себе.