Смертоносная

— Гости на подходе, — повторил он слова Тони. — У нас мало времени. Карина, ты с Гурием — в центр. Корнелий и Тони — работайте со швом. Лидия, остаёшься с нами. Пак, твоя сила нужна снаружи. Перехватывай тех, кто попытается проникнуть внутрь. Вопросы?

Каждый знает свою роль и знает, что делать.

Сейчас — только действия. Никаких сомнений.

Тишина.

Лишь треск лампад и далёкие, приглушённые звуки снаружи — шаги? шорохи? дыхание тех, кто уже подбирался к храму?

— Тогда по местам, — прорычал Питер, и его когти с тихим щелчком выскочили из пальцев. — Помните: мы ждём, не атакуем первыми.

Они — не Спекулиум.

Они не нападают из темноты, а встречают врага лицом к лицу.

Гурий кивнул и медленно подошёл к алтарю — неспешно, плавно, как тень скользит по стене, — останавливаясь так, чтобы видеть и Карину, и вход.

Его фигура была напряжена, но спокойна. Он обнажил меч.

В тусклом свете лампад лезвие блеснуло — холодной, голубоватой сталью, словно осколок зимнего неба.

Его голос прозвучал тихо, но уверенно.

— Я с ней, когда придёт время, буду готов.

Всегда на шаг позади — чтобы в нужный момент сделать шаг вперёд и закрыть её собой.

Взгляд Карины стал острым и стратегическим — не осталось ни тени сомнения, ни капли страха, только холодный, просчитанный план.

— Верно. Значит, план такой. Как только сюда приходит Верховный — сначала смотрим, что он такое и что может. Мы с Тони постараемся его убить. Нужно пырнуть его ритуальным кинжалом. Тони, это на тебе. Я пойду даже в Ад. Поняли? Демона нужно ослабить, чтобы я могла оборвать его нити. Мне для этого нужно подобраться максимально близко. Питер, Лидия, чем займётесь вы? Вы — боевые единицы. У Лидии — её крики. У Питера — здоровые клыки и когти.

Каждый на своём месте и делает то, что умеет лучше всего. Так они победят.

Питер кивнул, смотря на Лидию. В его взгляде мелькнула тень уважения — он помнил, на что способна эта девушка, и не собирался недооценивать её силу.

Вернул взгляд на Карину.

— Лидия и я займём фланги, отвлечём его, пока вы с Энтони готовите удар. Лидия, твой крик может дезориентировать его — даже если на мгновение. Этого может быть достаточно. Но будьте готовы к тому, что он не будет один. Прислужники, мертвецы, что угодно. — В нём вспыхнуло что-то дикое и не терпящее возражений — та самая волчья ярость, которая делала его опаснейшим противником.

Пусть приходят.

Он встретит их и разорвёт любого, кто попытается помешать.

Тони, слушавший молча, внезапно коротко и резко фыркнул. Этот звук был похож на смех — но в нём не было веселья, только горькая ирония провидца, который видит то, чего не видят другие.

Он повернулся к Питеру, резко мотнул головой и шагнул вперёд.

— Фланги? Отвлечение? Нет. Это не война, а охота. И на охоте есть только один момент истины. Удар должен быть точен. Карина, ты говоришь, что нужно подобраться близко, чтобы оборвать нити. Верно. А я говорю, что ты не подберёшься. Потому что он будет защищать их, как дракон — своё золото. Так что меняем план, — провидец повернулся к Лидии, и его глаза вспыхнули той самой пророческой силой, что позволяла ему видеть будущее. — Твой крик, банши. Не для дезориентации — для ослепления. Ты заставишь его услышать то, чего он боится больше всего. Не смерть. А громкую, яркую, неудержимую жизнь, — его взгляд скользнул к Питеру, и в этом взгляде был приказ, которому подчиняются даже альфы. — А ты, оборотень, не на фланги — ты наше копьё. Ты рвёшься вперёд, прямо в его защиту, в тот миг, когда он оглушён, и создаёшь проход. Не для себя. Для Карины. — Его голос стал тише, но от этого не менее весомым; в нём зазвучала та особая убеждённость, что бывает только у тех, кто видел грядущее своими глазами.

Он видел это.

Как оборотень рвался сквозь его щиты, как Карина перерезала нити.

Он видел конец, но не их.

Морок подошёл ближе, вставая плечом к плечу с ней.

В этом простом движении было столько естественной, неосознанной близости, что никакие слова были не нужны.

Он смотрел не на провидца — на Карину, и в его тёмных глазах горел тот самый огонь, что не гасят ни страх, ни сомнение, ни сама смерть.

— Я пойду с ней не только в Ад — даже сквозь него. Мы вместе, — он поднял меч, и голос его прозвучал глухо, как рычание, как обещание, как последнее предупреждение.

Гурий крепче сжал её руку — на мгновение, но в этом пожатии было всё, что не успел сказать за целую жизнь.

Его меч оставался обнажённым, но опущенным.

Он не бросался в бой первым, а ждал её сигнала, приказа и момента, когда его клинок понадобится ей больше всего. Он не заслонит её от опасности, а даст ей пройти сквозь неё и пойдёт следом — чтобы она не прошла этот путь одна.

Пак слушал новый план Тони и одобрительно кивал. Его голова двигалась в такт словам провидца — вверх-вниз, вверх-вниз, — а в глазах разгорался тот самый азарт, что бывает у игрока, увидевшего беспроигрышную комбинацию.

— «Копьё и проход», — повторил он, смакуя каждое слово. — Мне нравится, — Пак повернулся к Питеру, и его лицо утратило последние остатки шутовства, в нём вместо насмешки читалась холодная решимость — та, что идёт рука об руку с готовностью умереть. — Справишься, альфа? Потому что если нет — мы все сгорим в этом аду, который он готовит.

Он — их копьё и таран. Если дрогнет — дрогнут все они.

«Так что не дрогни»

Питер медленно кивнул, встретив взгляд фейри.

В его золотых глазах пылал холодный, неистовый огонь — тот самый, что загорается в волке перед последним броском.

— Справлюсь, — прорычал он. Его когти с тихим скрежетом скребли каменный пол, оставляя глубокие борозды. — Я прорвусь, — Питер посмотрел на Корнелия, и его голос стал тише, но твёрже. — Ты будешь готов, Корнелий? Промедление будет стоить нам слишком дорого.

Он — тот, кто разорвёт петлю. Без него всё напрасно.

«Скажи, что ты готов»

Корни, стоявший на коленях у слабого места в символе, не отрывал взгляда от пола.

Его пальцы — всё ещё дрожащие, обожжённые — сжимали кусочек мела, а глаза были прикованы к той самой тонкой, пульсирующей нити, которую обнаружил Тони.