Смертоносная

— У нас будет один шанс, — тихо сказал он. — Когда Лидия закричит, я активирую разрыв. Энергия петли перенаправится, и демон ослабнет — но лишь на несколько секунд, — Корнелий поднял голову и посмотрел на Карину, и в этом взгляде было всё: страх за неё, вера в неё, отчаянная надежда на то, что она справится. — В эти секунды ты должна быть рядом с ним, Карина, дотянись до его нитей и оборви их, — он сделал паузу. — Иначе… — Корни не закончил фразу.

Иначе — всё.

Петля замкнётся, и они все станут топливом для его ритуала.

«Так что не опоздай»

Питер встал напротив провидца и посмотрел прямо в глаза.

В этом взгляде не было ни угрозы, ни приказа — только спокойная констатация факта, та самая, что страшнее любых криков.

— Ты готов? — он был спокоен, но в нём чувствовалась сталь — та, что не гнётся и не ломается. — Потому что назад дороги не будет, — Питер протянул руку, и в ней появился ритуальный кинжал, который они нашли в его доме, — тот самый, с надписью на языке фейри, с клинком, что мерцал в полумраке нездешним, потусторонним светом. — Держи, — он вложил кинжал ему в руку.

Пальцы Тони сомкнулись на рукояти.

— Он должен войти в его сердце, когда нити начнут рваться, — Питер сделал шаг назад. — Это будет твой момент, Тони, не упусти его.

«Только не промахнись»

Он — их последняя надежда.

Кинжал — в сердце. Нити — под лезвие. Демон — в небытие. Проще простого.

Морок, всё ещё держа руку Карины, тихо кашлянул, чтобы привлечь внимание.

Его ладонь была тёплой и надёжной — единственный островок спокойствия в нарастающем хаосе.

— Я буду прикрывать её, — сказал он, и его голос звучал ровно и холодно, как сталь. — Пока она не приблизится достаточно, — Гурий взглянул на Питера, и в этом взгляде был вызов — не враждебный, но принципиальный. — А потом посмотрим, чья магия сильнее.

Оборотень — копьё.

Морок — щит. И он не подведёт.

Взгляд Карины приковался к нему. В его глазах она видела то, чего не видели остальные, — ту самую решимость, что граничила с готовностью пожертвовать всем. Он снова посмотрел на неё, кивая в её сторону, и сделал паузу, давая словам осесть, проникнуть в самое сердце.

— Я буду Тенью Мары, её последним щитом. Если демон посмотрит на неё, когда Карина будет рвать его нити, он увидит меня. И это будет его последней ошибкой. Потому что я не отражу его удар, а впущу его внутрь, в самое сердце той пустоты, что он сам же и создал. Нравится вам это или нет, но это единственный способ. Мы не переиграем его в силе — перехитрим его в его же игре.

Спекулиум думает, что он — всего лишь Тень. Демон ошибается. Он — зеркало. И всё, что тот бросит в него, вернётся к нему сторицей.

В Карине не было страха — только холодная, выверенная готовность к самопожертвованию, та самая, что не бросается громкими словами, а отражается в каждой чёрточке лица. Но где-то в глубине её глаз мелькнула тёплая искорка — вопреки всему, вопреки близости смерти, вопреки серьёзности ситуации.

— Отличный план. Работаем командой, прикрываем и защищаем друг друга. Питер, принцип с цепью тот же?

Три рывка. Как тогда. Как всегда.

Их секретный язык.

Питер посмотрел на неё — прямо в глаза, не отводя взгляда, — и слегка дёрнул верёвку в ответ.

Цепь тихо звякнула, как напоминание, как обещание.

Он сделал паузу.

— Тот же самый. Один рывок — «внимание». Два — «отступай». Три — «ко мне», — он придёт, где бы она ни была.

Лидия перевела взгляд с одного на другого.

Её брови чуть приподнялись, а на губах заиграла тень любопытства — того самого, что не угасает даже перед лицом опасности.

— Вы пара, что ли? Если вы готовы пойти друг за другом даже в ад. Или вы пока не разобрались, что чувствуете? Или у вас статус «всё сложно» — люблю, но не скажу?

Она видела, как они смотрели друг на друга, слышала это — даже без своего дара.

Так почему они оба делали вид, что ничего не происходит?

Питер, не отрываясь от изучения фресок, тихо фыркнул. Звук был похож на смешок — но в нём слышалась та самая теплота, которую он редко позволял себе показывать.

— Официальный статус — «связанные судьбой, вечно спорящие, смертельно опасные». Но нет — не пара. А самая странная семья, которую я видел, и, возможно, самая сильная. Наша прапрабабка была очень любвеобильна. Мы родственники через седьмое колено.

Семья, не кровная — выбранная.

Что может быть крепче?

На губах банши мелькнула странная, почти грустная улыбка — та, что появляется, когда слышишь музыку, которую не слышит никто другой.

— Морок, когда я вас вижу вдвоём с Кариной, я слышу жизнь. Возможно, это грядущее будущее. Глядя на Корнелия — звуки города и шелест страниц. Глядя на Энтони — звук мотора мотоцикла. Глядя на Питера — отголоски тёмной магии, кровь, смерть, свою дорогу в жизни.

Она слышала их всех, каждого.

И в этой музыке была надежда.

Даже для Питера Хейла.

Пак, услышав слова Лидии, замер.

Его лицо, обычно подвижное и живое, на мгновение стало неподвижным, как маска.

— Жизнь? — тихо усмехнулся он, и в этой усмешке звучала горечь — старая, как мир, глубокая, как рана, которая никогда не заживёт. Его шутливая маска спала; лицо стало серьёзным и задумчивым, проглянули морщины в уголках глаз, которых раньше никто не замечал. — Я думал, что от них осталась только смерть. Спасибо, банши, — ты дала нам надежду. А ты, альфа… — Пак сделал паузу, и в этой паузе было что-то почти отеческое. — Твоя дорога — твой выбор. Не позволяй теням прошлого указывать тебе путь.

Он знал, о чём говорил, сам шёл по этой дороге и знал, что с неё можно свернуть даже тогда, когда кажется, что уже поздно.

Питер медленно кивнул. Его когти — те самые, что только что готовы были рвать плоть врагов, — слегка втянулись, стали короче, спокойнее.

— Я знаю, — прорычал он. — И я сделал свой выбор. Мы все сделали.

Они были здесь вместе, шли до конца. Это и есть их выбор.

Тони повернулся от фресок, обратившись к оборотню.

Его движения были медленными, почти заторможенными — так двигаются люди, которые видят не только настоящее, но и будущее, и прошлое одновременно.

Он посмотрел на свои руки, будто впервые видя их, — повернул ладонями вверх, потом вниз, сжал пальцы в кулак, снова повернулся к Питеру.