Смертоносная

В этом жесте было нечто большее, чем просто поддержка. Это было обещание, клятва без слов. Связь, которую не разорвать ни демону, ни смерти, ни самой судьбе.

В его голосе зазвучала неожиданная теплота — та, что редко пробивалась сквозь обычную замогильную тяжесть его речи.

— Мы не ошибёмся, — сказал он, сделав паузу. — Потому что, — Морок замолчал, подбирая слова, которые не нуждались в озвучивании, его взгляд встретился с Кариной, и в этом взгляде было всё: страх за неё, вера в неё, готовность идти за ней куда угодно, — мы вместе. Корнелий, начинай.

Пора. Время пришло.

И они встретят Спекулиума — как всегда, плечом к плечу.

Сфера опустилась, мягко обволакивая символы — та самая, сплетённая из нитей и магии, созданная их общей волей. Она замерцала в полумраке, и каменный пол под ней, казалось, вздохнул.

Карина прошла вдоль стен, когда цепь на Питере тихо звякнула — мелодично, почти музыкально в гулкой тишине храма.

Лидия подняла бровь, и на её губах появилась тень ухмылки — той самой, что появляется, когда видишь нечто неожиданное и странно трогательное.

— Это у вас — чтобы друг друга не терять?

Цепь? Между Марой и оборотнем? Серьёзно?

«Какая прелесть»

Питер посмотрел на цепь, затем на Лидию.

В его золотых глазах мелькнуло что-то похожее на смущение — быстрое, почти незаметное, но всё же. Он слегка дёрнул цепь.

Карина, не оборачиваясь, продолжила идти.

— Стратегическое партнёрство и напоминание о том, что мы все на одной верёвке. В прямом и переносном смысле. Верёвка, чтобы Карине не снесли голову в момент опасности. К этому можно привыкнуть.

Сначала это раздражает, потом — забавляет, а потом ты понимаешь, что не хочешь отстёгивать.

— Нашли что-нибудь? Питер, что ощущаешь в воздухе? Гнев? Страх? — спросила Карина, стоя посреди комнаты. Её голос был деловым, но в нём чувствовалось напряжение — то самое, что бывает перед прыжком в неизвестность.

Его глаза были закрыты, а ноздри слегка расширены, как будто Питер вдыхал саму атмосферу — не воздух, но то, что было растворено в нём: запахи, эмоции, отголоски магии. Когда он открыл глаза, они горели холодным пониманием.

— Гнев. Отчаяние и ожидание. Он ждёт чего-то или кого-то. Ритуал уже начался. Это не просто подготовка, а приглашение. И гости уже в пути, — он посмотрел на алтарь, поворачиваясь к остальным.

Они близко.

Он чуял их — холодных, чуждых, голодных.

Они спускаются сюда, и с каждой секундой их присутствие становилось ощутимее.

Энтони, всё ещё сидя на корточках у слабого места в символе, резко поднял голову — будто слышал что-то за пределами человеческого восприятия, что-то, что заставило его замереть. Он тихо проговорил, медленно вставая, и его голос звучал странно отстранённо, словно доносился издалека.

Повернувшись к группе, провидец посмотрел прямо на них.

— Гости уже здесь. Не на земле — в воздухе. Холод и тишина, которая кричит. — Его взгляд устремился на забитое окно, за которым клубился зеленоватый туман. — Демон ждёт не армию, а вестника — того, кто откроет двери. Банши слышат смерть. А я чувствую, как сходятся нити. Как судьба натягивает тетиву. Наш «шанс» не в том, чтобы ждать его атаки — он в том, чтобы выстрелить первыми. Пока его внимание приковано к небу, мы бьём в сердце его ритуала. Тот слабый шов.

Тетива натянута до предела. Стрела дрожит, готовая сорваться.

Вопрос только в том, кто выстрелит первым — они или он.

Пальцы Карины осторожно касались вырезанных символов — грубых, неровных, но пульсирующих скрытой силой. Камень под ними был ледяным, почти обжигающим.

— Каков план? Пытаемся убить Верховного? Или сначала смотрим, что он из себя представляет? — Её голос стал тише и аналитичнее, в нём появилась холодная расчётливость.

Не бросаться в бой очертя голову, понять врага, найти его слабость, и тогда — ударить.

Корнелий подошёл к алтарю, смотря на неё, затем на остальных.

Его лицо было сосредоточенным, как у шахматиста, просчитывающего партию на десять ходов вперёд.

— Мы смотрим. Эти символы — они не просто для призыва, а для удержания. Он что-то держит здесь. Или кого-то. Мы должны выяснить что, прежде чем наносить удар. Иначе можем освободить нечто худшее. — Его серые глаза сузились, в них отразился тревожный свет лампад.

Спекулиум — не дурак. Если он держит здесь что-то взаперти — значит, это что-то опаснее его самого или полезнее.

В любом случае — нельзя действовать вслепую.

В Карине не было обычной насмешки — только ледяная ясность, та самая, что приходит перед решающим боем. На её лице появилась усталая, но решительная улыбка — не весёлая, но тёплая.

— Корни, ты сможешь не лезть в драку? Я уверена, что ты хочешь дать по физиономии, но это демон. Я уверена, он не будет приглашать поиграть в бридж. Никаких геройских смертей на баррикадах!

Он нужен им живым, с книгой, а не с кулаками.

«Пожалуйста, хотя бы раз — не геройствуй»

Корнелий, изучающий дальнюю стену, обернулся. На его губах мелькнула тень улыбки — благодарной, почти мальчишеской. Он указал на старые фрески на стене — выцветшие, покрытые трещинами, но всё ещё хранящие следы древней магии.

— Обещаю не бросаться первым с кулаками. Но если он попытается использовать какую-нибудь древнюю магию, основанную на языках фейри, я буду там, чтобы её разорвать. Это более полезно, чем бить по лицу, верно?

Кулаками — не будет, но языком — да. В конце концов, он переводчик.

А перевод может быть смертельнее клинка.

Пак, услышав его слова, едва заметно усмехнулся.

В его глазах заплясали искры — те самые, что предвещали очередную шалость, только теперь эта шалость могла стоить жизни их врагам.

— Не лезть в драку? — он покачал головой, и бубенчики на колпаке тихо зазвенели. — Сестрёнка, это невозможно. Но он прав: разрушить магию фейри важнее, чем просто проучить демона. Хотя я бы не отказался и от того, и от другого.

Разнести его планы — а потом ещё и физиономию набить.

Звучит как идеальный вечер.

Питер, стоя у алтаря, внимательно изучал символы. Его взгляд скользил по линиям, завиткам, по тёмным пятнам на камне — и по его лицу пробегала тень, словно он видел в этих знаках что-то большее, чем просто магическую вязь. Подняв голову, он произнёс — и голос его был голосом не просто воина, но командира: