Смертоносная

С приходом христианства образ Мары претерпел значительные трансформации. Обряды, прежде посвящённые ей, были адаптированы к церковному календарю и стали проводиться в дни Великого поста и Пасхи. В поздних поверьях Мара всё чаще ассоциировалась с колдовскими образами и ведьмами.

Карина долго смотрела на него. Снежинка упала на её ресницы, но она не моргнула:

— Правда, — ответила Карина, наконец. — Но перенаправлять — не значит контролировать. Нить — это не аркан, мистер Хейл, а скорее карта или компас. Можно указать направление, но нельзя заставить идти. Выбор всегда остаётся за тем, кто держит другой конец, — она помолчала, затем добавила — тише, почти шёпотом. — Ваша мать, похоже, знала нас лучше, чем большинство людей за последние сто лет. Расскажете мне когда-нибудь о ней?

Дерек не ответил, только коротко кивнул — одно резкое движение подбородком, — и отвернулся, пряча что-то в глазах:

— Как-нибудь. А сейчас — идём. Питер не любит ждать.

Карина стала более сосредоточенной — так собирается перед боем опытный воин, проверяя оружие и отсекая лишние мысли. Плечи напряжены, но не скованы. Взгляд пронзительный, однако, без угрозы — скорее, глубокое, почти археологическое внимание к тому, что вот-вот должно произойти:

— Вязать нити — это могут очень сильные Мары. Такая существовала во времена Древней Руси. Прозвали Мара-Плетущая, — она говорила медленно, словно разворачивала старую карту. — А в моём роду были и Мары, и Мороки.

Мороки.

Она сказала это так просто, будто речь идёт о дальних родственниках из соседнего уезда.

А ведь Морок — это не фамилия, а приговор или благословение.

Смотря с какой стороны посмотреть.

Дерек застыл, не просто остановился — замер, как зверь, почуявший незнакомый запах. В его глазах больше не было волка — был учёный, столкнувшийся с неизвестным законом природы, с уравнением, которое не решалось привычными методами:

— Мороки, — произнёс он шёпотом, словно боялся спугнуть само слово, провёл рукой по лицу — жест, становившийся у него признаком глубокой умственной работы, — и впервые за весь разговор воздух вокруг него сгустился. Не магия, скорее, плотность внимания. — Так вот откуда эта точность в описании укусов. Генетика потустороннего.

Генетика. Ещё одно слово из этого века.

Но суть Дерек ухватил верно: кровь — это не просто жидкость, а память.

И наша память старше, чем он может себе представить.

— Моя семья всегда считала, что оборотничество — древнейший дар, — продолжил Дерек, и в его взгляде появился новый, аналитический блеск. — Твои способности — они работают только на неупокоенных? Или могут воздействовать на любую связь, даже на узы стаи?

В ней появилось нечто, похожее на уважение, граничащее с осторожностью.

Он спрашивал не из праздного любопытства, а оценивал угрозу или возможность.

Или и то, и другое сразу.

— Что вы имеете в виду? Влиять на узы… — она запнулась, подбирая слово, — в смысле, привороты? Нет. Привороты — это по части ведьм, — её ответ прозвучал приглушённо и аналитически.

Так отвечает эксперт, уточняющий границы своей компетенции.

Дерек немного замедлил шаг, идя рядом с ней, бросил быстрый взгляд — острый, как лезвие, — и остановился, повернулся к ней лицом. Теперь они стояли друг напротив друга посреди пустынного тротуара, и пар от дыхания смешивался в холодном воздухе.

— Нет, не привороты. Связи стаи — это не магия. Это древний инстинкт, отпечатанный в ДНК, — он говорил быстро, но чётко, словно боялся упустить мысль. — Но если ты можешь видеть нити неупокоенных, значит, ты воспринимаешь саму энергию связей. Если демон использует ритуалы, чтобы привязаться к этому месту, это тоже создаёт связь. Может быть, именно её ты и сможешь перерезать.

Уголок её рта дёрнулся в полуулыбке — той самой, боевой, азартной:

— Поэтому здесь я, а не ведьма какая-нибудь. Ведьмы, конечно, сильные, но я слегка посильнее.

В его глазах на миг вспыхнул красный. Дерек фыркнул — короткий, сухой звук, — но в его тоне звучало явное одобрение. Он снова начал идти, и теперь его шаг был более уверенным, как у человека, который только что получил недостающую деталь пазла:

— «Слегка»? Хорошо. Значит, у нас есть остриё для демона и наблюдатель для его связей. Питеру это понравится. Он всегда ценил нестандартное оружие, — он бросил взгляд через плечо. — Только будь готова: он попробует понять, как ты устроена. Не дай ему запутать тебя словами.

Карина тяжело посмотрела на него — долгим, суровым взглядом, в котором читался опыт десятков подобных встреч с десятками подобных «Питеров». И вдруг раздался звонкий, сухой звук. Она хлопнула в ладоши, и этот хлопок, кажется, удивил даже её саму:

— Вредные дядьки — моя специализация.

Он уставился на неё, моргнул и внезапно — громко, резко, от души — засмеялся впервые за весь вечер.

Смех получился лающим, немного ржавым, как у человека, который давно не пользовался этой функцией, — но в уголках глаз остались морщинки:

— В таком случае, возможно, вы с Питером поладите, — он указал вперёд — туда, где за облезлыми фасадами старой промышленной зоны темнел силуэт заброшенной, мрачной, с выбитыми окнами и покосившейся крышей. — Но помните моё предупреждение. Мы здесь. Мельница в конце переулка. Готовы встретиться с хитрейшим оборотнем в Бейкон-Хиллз?

Молчание натянулось, как тугая струна.

Карина посмотрела на мельницу — туда, где в тенях прятался Питер Хейл со своими ритуалами, своими играми и своим острым, как бритва, умом, затем перевела взгляд на Дерека — Альфу, который только что смеялся впервые за долгое время, и поправила перевязь с «Закатом»:

— Готова. Ведите, — голос её звучал иначе, чем прежде: не как у солдата, не как у охотницы, а как у сказительницы, вспоминающей древний сюжет у вечернего костра. — Как в легенде. «Однажды во время одного из походов в мир живых Мара забрела глубоко в берёзовый лес. Там её встретил Волколак — существо-перекидыш, которое может представать как человек в образе волка, так и волк в образе человека», — она сделала паузу, и в этой паузе было что-то от театрального мастерства, от старинной традиции рассказывать истории нараспев. — Согласно сюжету, когда взгляды Мары и Волколака пересеклись, между ними вспыхнула молния, и они оба ринулись друг к другу. Далее описываются их объятия и ласки, — Карина замолчала, пожала плечами — жест, которым обычно сопровождают слова «кто теперь разберёт». — Это всего лишь легенды. Кто их знает, что там было.