Смертоносная

— Ох, не волнуйтесь. Я вас умоляю, — Карина на миг задержала ладонь на рукояти меча, и по её лицу скользнула тень улыбки — не весёлой, но уверенной. Улыбки человека, который давно перестал бояться хищников, потому что сам стал одним из них. — Это — для мертвецов. «Закат», — произнесла она, и имя клинка прозвучало в тишине кафе как строчка из забытой баллады. — Я предпочитаю то, что использовалось в моё время.

В его глазах вспыхнул яркий красный — не угроза, но реакция.

Реакция Альфы на древнюю силу, которая только что назвала себя по имени.

Дерек медленно кивнул, сделал шаг вперёд, опустив голос до доверительного полумрака:

— «Закат» — призрачное лезвие. Я слышал о таких артефактах. Питер будет впечатлён и, возможно, слегка напуган. Старые вещи обладают собственной силой, которая ему неподвластна, — он открыл дверь, придержал её, пропуская Карину вперёд.

Старомодный жест, который она оценила лёгким кивком. Уличный холод коснулся лица, смешался с теплом из кафе, создав на мгновение облачко пара.

— Тогда пойдём. Только помни: не обнажай клинок без крайней необходимости. В присутствии оборотня это может быть воспринято как вызов.

Её уголок рта дрогнул:

— Я знаю. Не переживайте. Я поклонница дипломатии, — Карина поправила плащ, и пряди скользнули по складкам. — Махать мечом — это последнее дело. Согласны?

Дерек уже повернулся к выходу, но остановился, чтобы посмотреть на неё через плечо — и в этом взгляде впервые за весь вечер промелькнуло что-то, отдалённо похожее на иронию:

— Дипломатия с Питером. Удачи с этим.

Карина коротко, тихо фыркнула — звук, подозрительно похожий на сдавленный смех, — и на секунду стала серьёзной.

— Но если начнётся бой, Мара, забудь о дипломатии, — добавил он, и плечи его слегка вздрогнули, словно от скрытой усмешки. — С демонами разговаривают только сталью и когтями. Идём. Чем раньше мы найдём эту «челюсть», тем меньше людей её попробуют.

Они вышли на улицу.

Ночной воздух пах морозом, гарью из печных труб и чем-то ещё — едва уловимым, как запах перед грозой.

Карина поравнялась с ним плечом к плечу.

Её голос зазвучал совсем иначе — не как у охотницы, а как у той, кто привыкла объяснять людям, что не все сказки — вымысел:

— Наверное, вам в новинку разговаривать с Марой. И нет, — она подняла руку, предвосхищая вопрос, — я не завожу путников на заводь к мавкам, не ношу головы врагов под мышкой. Это выдумки, чтобы пугать детей. Но в некоторых деревушках нас до сих пор не особо жалуют.

Пауза, короткая и весомая.

— Знаете легенду про Мар и оборотней?

Дерек замер на месте и медленно обернулся — так медленно, что скрип снега под подошвами прозвучал как вступление к чему-то важному.

— О вас много говорят, — произнёс он тихо, словно пробуя слова на вкус, и сделал шаг ближе — не агрессивно, а с любопытством учёного, столкнувшегося с редким феноменом.

Карина искоса посмотрела на него, пытаясь понять, выдумал ли он это прямо сейчас или и правда знает больше, чем показывает:

— И что же о нас говорят?

— Например, что вы ходите зимой в ночи вокруг домов и зовёте по именам, а кто откликнется на имя — умрёт, — он говорил ровно, без страха, без суеверного трепета. — А кто-то поговаривает, что после своей смерти вы встаёте и бродите по земле, держа собственные головы под мышкой.

Под мышкой? Господи, ну кто это придумал?

Впрочем, чего ещё ждать от крестьян, которые никогда не видели ни одной живой Мары, зато видели слишком много мёртвых.

— Люди действительно превратили нас в персонажей для ночных кошмаров? — в её голосе не было обиды, только усталое удивление.

Дерек ответил не сразу, стоя посреди пустынной улицы, окружённый морозным паром собственного дыхания, посмотрел на неё так, словно видел не просто женщину с мечом, а целый пласт истории, который ожил и заговорил:

— Я вырос на сказках о старых временах. О том, как вы, Мары, избавляли леса от нечисти, как обрывали нити жизней тиранов и даровали долголетие королям, которые были благородны и добры к своим подданным, — его голос стал мягче — настолько, насколько вообще мог стать мягче голос Альфы. — Легенды. У моей семьи были свои истории. Про существ, которые могут разговаривать с тенями, вязать нити судеб. Моя мать, Талия, — он запнулся на имени, но продолжил, — иногда шептала о «Маре-Путеводке» в ночь полнолуния, говорила, что ваш народ старше наших клыков и когтей. Что вы помните времена, когда миры были ближе, — Дерек н сделал ещё один шаг.

Теперь они стояли почти вплотную, и пар от их дыхания смешивался в морозном воздухе.

— Мара, эти легенды говорят, что вы не просто видите нити. Вы можете их перенаправлять. Правда ли это?

Мара, чьё имя отзывается эхом в мифах как Марена и Морена, — это воплощение грозной силы славянского пантеона, владычица зимы, смерти и безмолвной ночи. В одних сказаниях она предстаёт как таинственная женщина, чьи длинные, спутанные волосы лунный свет серебрит, пока она задумчиво расчёсывает их, погружённая в свои мысли. Но в других преданиях Мара обретает облик тёмного, косматого существа, чьё присутствие ощущается не зрением, а леденящим душу холодом, пронизывающим до костей. В руках её — серп или коса, неумолимые орудия, которыми, по верованиям, она подрезает нити человеческих судеб, когда приходит их последний час.

Владения Мары простираются за Рекой Смородиной, этой мистической границей, отделяющей Явь, мир живых, от Нави, царства мёртвых. Она сопровождает переходы между мирами, выступая проводником в загробное царство, присутствует при обрядах, вызывающих спасительный дождь, знаменует смену времён года, приносящую увядание всему живому. Мара покровительствует тем, кто ступил на тропу славянской магии, и является хранительницей могущественных артефактов: шапки-невидимки, дарующей сокрытие, живой и мёртвой воды, способных оживлять и упокаивать, и молодильных яблок, возвращающих юность.

В народных поверьях образ Мары был тесно сплетён с грозными ночными кошмарами. Считалось, что она способна проникать в дома сквозь мельчайшие щели и замочные скважины, окутывая жилища мрачной пеленой. Её появление несло с собой тягостное ощущение удушья, словно невидимая тяжесть наваливалась на грудь спящего, сковывая дыхание. Бытовало поверье, что Мара могла навредить человеку, лишь дунув в его сторону.