Смертоносная

Не всегда оборотням приписывалась злоба. Зачастую их преображение виделось как дар, как мост к постижению природы, к её сокрытым законам. Оборотни могли быть искусными охотниками, неутомимыми защитниками своих близких, искателями духовного просветления. В отличие от своих западноевропейских собратьев, славянские оборотни не были обречены на вечную скверну — их сущность определялась поступками, совершенными как в человеческом, так и в зверином облике.

Некоторые из них были близки самим богам. Сам Велес, покровитель скота и подземного мира, мог принять облик могучего медведя, а порой, говорят, и хитрого волка. В своём зверином обличье они не теряли искры человеческого разума, сохраняя память и волю. Время их превращений могло быть переменчивым — от нескольких дней до долгих лет, а иногда и навсегда, если проступок был слишком тяжким.

С приходом христианства, однако, светлые лики оборотней померкли. Из помощников и хранителей природы они превратились в демонических существ, образы которых стали питать страхи и суеверия.

Дерек помолчал, обдумывая её слова.

Не просто союзник — а равный партнёр.

Такое в его практике случалось редко.

Ещё реже — когда этот партнёр оказывался женщиной с серебряными волосами, мечом под плащом и манерами княжны из позапрошлого века.

— Но для демона нужен не просто бой, а нужна связка. Питер, — он запнулся на имени, словно оно царапало горло, — мой дядя разбирается в старых ритуалах. И Малия — дочь Питера, она чует ложь даже в потустороннем. Но если ты говоришь об «обрывании нитей», нам нужен и якорь в мире живых. Ты готова быть этим якорем, пока мы разрываем связь демона с этим местом?

Карина на мгновение стала отстранённой.

Такой, какой её видел только Дмитрий, над свежей могилой, на границе между жизнью и смертью.

Воспоминание мелькнуло в её глазах и исчезло, смытое волной холодной решимости. Поза её обрела ту особую, одобрительную жёсткость, что бывает у командиров, принимающих доклад о потерях:

— Я не стану впутывать подростков. Никогда, — каждое слово чеканилось отдельно, как шаг строевого марша. — Никаких детей в таких войнушках. Поняли меня? Это моё правило. Говорите, есть, кто рубит в этом? Мне нужны клыки и когти постарше детских.

Она говорила о детях так, будто сама потеряла кого-то, будто видела, как умирают молодые…наверное, видела в её возрасте — и на Балканской войне.

Недолгая пауза. За окном проехала машина, свет фар скользнул по стене, на мгновение, высветив старую афишу на стене — какой-то забытый рок-концерт.

Дерек прищурился. Ответ дался ему с лёгким усилием — не потому, что он сомневался в людях, которых собирался назвать, а потому, что привык рассчитывать только на себя:

— Правило ваше уважаю. Хорошо. Я, Питер и Крис Арджент. Он охотник, но понимает, что такое истинная угроза. Его дочь Элисон — часть моей стаи. Он будет биться до конца, — Дерек двинулся к выходу, и жест его — короткий, скупой — предлагал следовать за собой. У двери он обернулся, и половина его лица скрылась в тени, вторая половина — та, что осталась на свету, — была суровой и сосредоточенной. — Мы встретимся у дома возле мельницы через час. И, Мара…

Повисло молчание.

Жёлтый отблеск в глазах:

— Приготовься увидеть, как Альфа стаи защищает свою территорию.

Карина стала решительнее, расправила плечи, поправила перевязь с мечом — привычный жест, машинальный, как у солдата перед смотром:

— Согласна. Мне нужно поговорить с одним из них. Только для начала, — лна помедлила, и в голосе её прорезалось нечто первобытное — то самое чутьё, что помогало ей выживать среди мёртвых. — Они насколько враждебно настроены к таким, как я? Насколько прёт агрессия?

Такая, как она — не человек, не оборотень, не вампир, а нечто третье. Возвращённая. Для них она — неизвестная переменная.

А неизвестность пугает больше, чем враг с именем.

Дерек остановился в дверном проёме, повернув голову, и в полумраке чётко обозначился жёлтый отблеск в его глазах — не угроза, но предупреждение:

— Питер хитёр, попробует тебя проверить, поиграть с тобой, — голос стал ниже, интимнее, словно он делился секретом, который не предназначался для чужих ушей. — Но если ты докажешь, что не угроза для стаи — будет полезен, — Дерек помедлил, переводя взгляд на тёмную улицу за окном. — Крис…агрессия у него холодная, расчётливая. Но он научился уважать тех, кто стоит на его стороне в битве. Я буду там. Моё присутствие сдержит их инстинкты, — он добавил — уже тише, почти шёпотом, наклонившись чуть ближе. — Но советую не упоминать, что можешь «обрывать нити» при первой встрече. Для оборотня это звучит как угроза.

Обрывать нити. Для них это — как сказать «я могу перерезать тебе глотку» или прийти с табличкой «пали сюда». Только для нежити. А для них грань между нежитью и оборотнем может показаться слишком тонкой.

Дерек взялся за ручку двери, но прежде чем открыть, бросил последний взгляд — оценивающий, испытующий:

— Готова?

Карина выдержала этот взгляд.

Волосы мерцали в полумраке, как лунная дорожка на воде. Рука легла на рукоять меча — привычно, уверенно:

— Я была готова к этому ещё до того, как умерла в первый раз, мистер Хейл. Ведите, — она сделала шаг вперёд, и свет от витрины упал на её лицо — бледное, серьёзное, с теми самыми глазами, что видели Османскую империю, Балканскую войну и собственную смерть. — Тогда — к вашему Питеру. Он сильно агрессивен?

Короткий, сухой смешок сорвался с губ Дерека — звук, больше похожий на кашель, чем на смех.

Он слегка наклонил голову, провёл рукой по лицу, стирая с него тень усмешки, и посмотрел ей прямо в глаза:

— Питер? «Агрессивен» — это слишком мягкое слово. Он хищник до мозга костей, любит дёргать за ниточки, чтобы увидеть, как дёргаются другие. Но его ум острее когтей.

Питер. Его дядя.

Интересно, что должно было случиться в семье, чтобы родственники говорили друг о друге с таким холодом.

Впрочем, она сама из семьи военных, знала, что такое родство, смешанное с соперничеством.

— Если ты ему не понравишься — будет играть с тобой, как кошка с мышью, — продолжил Дерек, и голос его стал ниже, предостерегающим. — Но если докажешь свою ценность, Питер станет самым ценным союзником. Просто помни: с ним нельзя играть в честность. Он чувствует страх и питается им.