Смертоносная

— Химера… — повторила она. — Возможно. Но у меня есть одна догадка, мистер Хейл, пока — только догадка. Мне нужно увидеть место нападения своими глазами. И тогда я скажу вам точно, — Карина сжала край стола так, что древесина слегка затрещала.

Сухой, предупреждающий звук, эхо напряжения, повисшего в воздухе.

Её пальцы побелели, но лицо осталось собранным, почти бесстрастным. В глубине глаз разгорался тот особый, тёмный огонь, что появлялся у неё только перед лицом настоящей опасности:

— Нет. Это не химера, — голос стал низким, почти рычащим, утратив светские интонации, которым её учили в XIX веке. Сейчас она говорила как солдат, охотница, как та, кто уже умирала однажды и не боится повторить. — Это очень большие укусы. Знаете, это как большой рот и вставная челюсть. И это не мутанты-крысы какие-нибудь с горгульями. И явно не Джек Потрошитель.

Его глаза внезапно вспыхнули жёлтым — ярко, хищно, на долю секунды, но этого хватило. Дерек откинулся назад, и взгляд его стал отстранённым, аналитическим: так смотрит полководец, только что получивший донесение о прорыве фронта. Затем он резко встал.

Стул заскрипел, проехавшись по плитке, — и в этом скрипе было что-то звериное, предупреждающее.

— Вставная челюсть…Кайдзю. Пять лет назад в тоннеле под старой мельницей мы запечатали одну особь, — он говорил быстро, отрывисто, словно перебирал в уме старые карты и забытые протоколы. — Но если кто-то её разбудил…эти идиоты со своими «законами» могли наткнуться на ритуал. Их «праведность» иногда граничит с оккультизмом.

Кайдзю?

Ещё одно слово, которого нет в её словаре.

Но суть ясна: тварь, которую заперли, и дураки, которые её выпустили. Очень старая история.

Дерек повернулся к ней.

В его позе уже не было той ленивой расслабленности, с которой он сидел за столом. Только собранность и напряжение зверя перед прыжком.

— Ты готова увидеть то, что прячется под этим городом, Мара?

Карина посмотрела на него — долго, оценивающе, без тени страха.

Так смотрят на клинок, который предстоит взять в руки: надёжен ли? Не сломается ли в бою?

— Если здесь замешаны ритуалы и оккультизм, то я боюсь, что в этом городе объявился демон, — она сделала паузу, давая ему время осознать. — Не хочу пугать. Но, похоже, что это так.

Дерек резко обернулся. В его глазах вспыхнул красный — не жёлтый, не волчий, а тот самый, альфа-красный, что загорается только в моменты наивысшей угрозы. Слово «демон» он произнёс медленно, с холодной яростью, пробуя его на вкус, как яд:

— Демон. Этого не было в досье Резникова, — Дерек шагнул ближе, понижая голос до опасного шёпота — так, что даже официантка за стойкой не смогла бы услышать, — и отвернулся к окну, всматриваясь в темнеющие улицы.

Тени за стеклом и, правда, казались длиннее обычного.

— Ты уверена? Потому что если это правда, то их «моральные патрули» — не просто фанатики, они могут быть проводниками. Им нужна не чистота — им нужна жертва. Значит, это не простое нападение, а охота.

Воздух вокруг стал плотнее, тяжелее — так бывает перед грозой, когда небо ещё чистое, но кожа уже чувствует электричество.

Охота.

Не они охотятся на него — он охотится на них. А они — всего лишь те, кто встал у него на пути.

Карина медленно поднялась. Плащ соскользнул с плеча, открывая рукоять меча, и она не стала его поправлять.

Пусть видит и знает, с кем имеет дело.

— Я одна точно не справлюсь. Я могу обрывать нити неупокоенным. Но это — полработы, — она выдержала его взгляд, и в её глазах появилось нечто среднее между оскалом и ухмылкой — та самая, боевая, азартная. — А у вас есть кто посильнее, чем обычные оборотни-подростки?

Дерек обернулся и медленно вдохнул — так втягивают воздух перед броском, — и в его глазах снова вспыхнул красный.

Она проверяла, дразнила, хотела понять, стоили ли они вообще того, чтобы с нами связываться.

Умно и дерзко.

Ему это нравилось.

Карина так напоминала

его

…

Дерек шагнул к ней, сокращая расстояние до минимума. Его тень накрыла её — широкая, тяжёлая, волчья тень, — но Карина не отступила ни на шаг.

Он посмотрел на неё твёрдо, без игры, без угрозы — только Альфа, говорящий с равным:

— «Обычные подростки»? — переспросил Дерек, и в голосе прозвучала сталь. — У меня есть стая. И я — их Альфа.

Тишина, повисшая между ними, была густой и звонкой одновременно.

Где-то за стойкой шипела кофемашина. Где-то за окном мигали рождественские гирлянды.

А здесь, над маленьким столиком в кафе «Обелиск», встретились взглядами двое — Мара из XIX века и Альфа-оборотень из XXI.

Стая. Альфа.

Он сказал это так, будто бросил перчатку или, наоборот, протянул руку.

Карина медленно кивнула:

— Тогда, мистер Хейл, предлагаю перестать меряться силами и начать работать вместе. Демон не будет ждать, пока мы решим, кто тут главный.

В глубинах славянских мифов таятся оборотни — существа, чья кровь полна тайной магии, позволяющей им временно облачаться в чужие обличья. Человек — или дитя природы? Их изменчивая сущность могла предстать в звериной шкуре, в изгибах ветвей, в холодной глади ручья, или даже обрести форму неодушевленного предмета. Но чаще всего звериный лик, что они принимали, был звериным по своей сути — дикого, необузданного.

Колдуны и ведьмы, властелины заклятий, могли по своей воле отринуть человеческий облик, превращаясь в зверей посредством ритуалов и шепота древних слов. Прыжок через костёр, перешагивание через окуренный травами предмет — и вот они уже скользят в ночи, неся с собой страх, или проникают в тайные дела, обретая знание.

Иные же рождались оборотнями, отмеченные родовым проклятием или благословением. Говорят, достаточно было беременной женщине взглянуть на волка, что мелькнул в чаще, или отведать пищи, что оставил он в лесу, чтобы дитя её унаследовало эту колдовскую особенность. Такие существа не владели даром превращения — оно приходило само, словно по велению луны, в ночной тиши, или в пору, когда природа готовилась к пробуждению.

Были и те, кто становился оборотнем жертвой чужой воли, околдованные, облаченные в волчью шкуру, опоясанные зачарованным поясом. Их людское естество было силой украдено.

Простые люди, чья жизнь была пропитана нуждой или желанием, тоже могли обрести двойную природу. Девушка, спасаясь от нежеланного брака, могла обратиться в волчицу, чтобы сбежать в чащу. Купец, искавший место для прибыльной ловли, мог стать налимом, скользящим по дну.