Смертоносная

Питер замер. Время словно остановилось — он стоял, замерев, как хищник перед прыжком, и его лицо менялось стремительно: узнавание, шок, ярость, что-то ещё — глубокое, тёмное, давно похороненное. Его голос звучал низко и опасно, когда он произнёс их имена, делая шаг вперёд, но останавливаясь — словно невидимая стена удерживала его.

— Лидия Мартин — банши. Скотт Маккол, чёртов… мой бывший бета. Вы работаете на демона. Или он вас держит в заложниках? Говорите быстро.

Пауза, тяжёлая, как свинец.

Его взгляд сканировал их на наличие ловушек, на следы магии, на что угодно, что могло бы выдать предательство. Если они предали — он убьёт их.

«Клянусь, убью»

Но если их держали силой, тогда всё гораздо сложнее.

Глаза Скотта расширились от шока и ярости. Он рванулся в путах, но верёвки держали крепко.

Бывший альфа.

Здесь, сейчас. После всего, что было.

Кулаки Лидии сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели — даже в полумраке было видно, как напряглись её руки. В её глазах вспыхнул огонь — тот самый, банши, что предвещает смерть и не терпит лжи.

Он думал, что они предатели? После всего?

Тони, до сих пор молча наблюдавший с порога, скрестив руки на груди, медленно вошёл внутрь. Его шаги были почти беззвучными — только половицы чуть слышно скрипнули под ногами. Он не смотрел на связанных — его взгляд скользил выше, дальше, глубже, изучая пространство вокруг них: пол, потолок, стены за иконами. Что-то помимо пленников.

Что-то не так. Что-то в самом воздухе.

— Западня. Они — приманка. А это не масло горит, — произнёс он, наконец, тихо, но так, чтобы все услышали, и кивнул в сторону лампад, принюхавшись.

Запах был неуловимым, но узнаваемым — так пахнет не святость, а её поругание.

Нос Корнелия сморщился от отвращения. Он тоже принюхался — и тут же пожалел об этом.

— Сера. Смола. И что-то ещё органическое. Он хочет, чтобы мы не бросились их освобождать, а сразу убили. И тогда сработает триггер. — Его голос был плоским, лишённым эмоций, как у врача, зачитывающего диагноз.

Очень умно.

Они видели жертв — и бросятся спасать. А на самом деле — запустят механизм катастрофы.

Пак прищурился, глядя на лампады. Ноздри его слегка расширились, уловив знакомый, тошнотворный запах — тот самый, что он помнил по старым ритуалам, по подземельям, по местам, где магия смешивалась с кровью. По его спине пробежал холодок, но голос остался твёрдым:

— Органическое, говоришь? — усмехнулся он без тени веселья, и усмешка эта вышла кривой, горькой. — Это не просто органика. Это кровь, смешанная с серой и страхом. Он использовал их как ингредиенты — живых, но уже часть ритуала.

Они горели в этих лампадах, медленно, по капле демон вытягивал из них жизнь, чтобы питать своё колдовство.

Морок стоял в тени колонны. Его тело было напряжено — каждая мышца, каждое сухожилие звенели, как натянутая струна, — а глаза, привыкшие к темноте, видели больше, чем другие.

Он различал не только фигуры, но и слабые, искажённые ауры, которые всё же оставались живыми, трепещущие, угасающие, но — живые.

Его голос прозвучал низко и осторожно, словно он боялся спугнуть что-то невидимое.

— Демон не просто использует их, — произнёс Гурий с паузой, и в этой паузе было больше смысла, чем в иных речах. — Он меняет их сущность. Лидия… Её крик, дар… Он пытается обратить, — он замолчал, переводя взгляд на другого пленника, и его лицо омрачилось ещё сильнее. — Скотт больше не бета, он почти пустой — инструмент.

Не просто пленник. Сосуд, который демон заполнит собой, когда ритуал достигнет пика. Питер, не отрывая взгляда от Скотта, сделал шаг в сторону.

Его когти с тихим щелчком вышли из пальцев — острые, смертоносные, готовые разорвать любого, кто угрожает стае. Но он не атаковал, сдержался — хоть и с видимым усилием, с желваками, заходившими под кожей, с жилами, вздувшимися на шее.

— Скотт, — его голос был низким, предостерегающим рычанием, тем самым, от которого кровь стынет в жилах, — ты был моим бетой. Я доверял тебе. Скажи, что это не ты, и демон заставил тебя.

«Дай мне повод не убить тебя и поверить»

Потому что он хотел верить. Потому что тот был ему почти сыном. Скотт, бледный, сжимал и разжимал кулаки.

Верёвки впивались в запястья, оставляя красные следы, но он, казалось, не чувствовал боли — только стыд, только ярость на собственную беспомощность:

— Это не я. — Его голос сорвался, как у мальчишки в переходном возрасте.

Глаза метались между Питером и Лидией, ища поддержки, хоть каплю понимания.

— Он схватил нас. Мы пытались остановить его, но… — он замолчал, лицо исказилось от боли — не физической, душевной. — Он намного сильнее.

Они пытались — и проиграли.

И теперь те смотрели на них как на предателей.

Лидия, стиснув зубы, смотрела на лампады. Её глаза, расширенные от ужаса, отражали мерцающий свет — и в этом отражении было что-то потустороннее, что-то от того самого дара, что делал её банши. Она видела больше, чем остальные, и слышала гул приближающейся смерти — и он нарастал с каждой секундой.

— Не подходите, — прошептала она тихо и отчаянно, и в этом шёпоте было больше силы, чем в ином крике. — Это ловушка. Как только коснётесь верёвок… — она не закончила.

Но все поняли.

И тогда — конец не только им, всему этому городу, а может — и миру. Морок вышел из тени и медленно приблизился к связанным, не касаясь их. Его движения были плавными, текучими, как у хищника, обходящего западню.

Он внимательно осмотрел верёвки — не касаясь, но почти касаясь, ведя ладонью в миллиметре от грубых волокон:

— Верёвки зачарованы, — произнёс он, выдержав паузу. Его голос казался настолько тихим, что его едва можно было расслышать, но в этом шёпоте была сила. — Но не онемечены. Нужно не прикасаться, снять их магией или тем, что блокирует магию.

Ключевое слово — не прикасаться. Прикосновение запустит цепную реакцию.

Питер внимательно слушал, пытаясь понять, как действовать дальше. В его голове крутились десятки вариантов — и отбрасывались один за другим.

Слишком рискованно, медленно и опасно.

Что же делать? Что?

Корнелий отступил на шаг от алтаря, внимательно изучая пол. Его пальцы дрожали, сжимая горсть серебряного песка — последнее, что у него оставалось, — но взгляд был цепким. Он видел то, чего не видели другие: тончайшие линии в камне, следы магии, паутину заклятия, раскинутую вокруг пленников.