Смертоносная

46 глава

Дверь церкви «детей божьих» не была заперта. Старые петли даже не скрипнули, когда они вошли — лишь тихий вздох дерева, привыкшего к молитвам и покаяниям. Внутри было почти совсем темно. Огоньки лампад озаряли лики святых — строгие, внимательные, смотрящие прямо в душу, — и в тишине было слышно лишь лёгкое потрескивание горящего масла да биение собственных сердец.

Когда-то — святое место. Теперь — поле битвы.

Взгляд Карины сузился, а лицо стало серьёзным. Открыв глаза, она едва не рассмеялась — горьким, невесёлым смехом. Уже второй раз за последний месяц судьба забрасывала её в это помещение с грязно–белыми стенами и толстыми решётками из вертикальных прутьев. Теперь здесь — демон и алтарь.

Та же сцена — другие актёры, но пьеса, похоже, всё та же.

Это был тот самый храм, где впервые объявился демон.

Обстановка была знакомой до боли — до спазма в горле, до дрожи в обожжённых пальцах. Карина, привыкая к полумраку, быстро осмотрела помещение, отмечая каждый уголок и каждую тень. Ни одна деталь не ускользнула от её взгляда: вот покосившийся подсвечник, вот выцветшая икона в углу, вот капли воска на полу — свежие, ещё не успевшие потемнеть.

Они беспрепятственно ступили под своды храма. Только разноцветные лампады освещали иконы — красные, синие, зелёные огоньки дрожали в своих лампадах, отбрасывая причудливые тени на строгие лики святых, внимательно смотревших на поздних гостей.

«Смотрите на нас»

Они пришли не осквернять, а очистить.

Корнелий, вытирая сажу со лба, шагнул в центр комнаты. Тряпка оставила на коже грязный развод, но он даже не заметил. Его глаза были открыты — широко, напряжённо, — и в них отражалась усталая, но не сломленная решимость.

— Он близко. Его ярость — она как чёрная дыра, пожирающая остатки магии в этом месте. И он направляет её куда-то вглубь здания, к сердцу его ритуала.

Он чувствовал её — тяжёлую, липкую, как смола, она засасывала всё живое.

Пак тихо свистнул, оглядываясь по сторонам. Его глаза скользили по иконам, по позолоте, по тёмным углам:

— Уютное местечко, — прошептал он с лёгкой, горькой улыбкой. — Прямо как дома. Только икон слишком много.

Его дом — балаган, а здесь — склеп с позолотой. Но почему-то пахнет одинаково — смертью и ложью.

Питер замер у входа, прислушиваясь. Его ноздри расширились, улавливая запахи — тонкие, многослойные, неразличимые для обычного человека: ладан, старое дерево, горячее масло, пот, страх.

И что-то ещё — тёмное, гнилостное, просачивающееся из-под пола, как ядовитый туман. Оно там растёт, и оно голодно.

— Он в подвале, — прорычал Питер. Его голос был низким и напряжённым, как натянутая тетива. — Там, где раньше был склеп. Я чувствую его. И что-то ещё — живое, но не человеческое.

Твари, которых демон призвал, они ждали их и облизывались.

Энтони стоял у ближайшей колонны, держась за неё рукой — побелевшие пальцы впились в холодный камень, словно он боялся упасть. Он закрыл глаза, и лицо его побледнело ещё сильнее — теперь оно было почти прозрачным, как у призрака. Губы шевелились, будто читая молитву — или заклинание, — а на лбу выступили капли пота.

— Там не только он, — сказал он, открыв глаза. В них отразился ужас — тот самый, глубинный, что рождается, когда заглядываешь в бездну и видишь, что она смотрит в ответ. — Там те, кого он уже призвал. Карина, я вижу нити, много нитей, — Тони посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то похожее на отчаянную надежду. — Они тянутся к нему, питают его. Если ты сможешь их перерезать, он станет слабее.

Она — Мара, рвала нити. Это её дар.

«Используй его»

Корни сжал в руке горсть серебряного песка — последние крупинки, что у него оставались, — и кивнул. В этом кивке было больше решимости, чем в иных клятвах.

— Тогда у нас нет времени на раздумья, — сказал он, посмотрев на Питера. — Альфа, веди. Мы с тобой.

Они вместе — как тогда, вперёд, в самое пекло. И пусть попробуют их остановить.

Гурий вытащил меч.

Лезвие тихо зашелестело, выходя из ножен — звук был похож на шёпот, на обещание, на последнее предупреждение. Сталь тускло блеснула в свете лампад.

Он взглянул на Питера, потом на Карину — и в его глазах читалась та самая спокойная готовность, что приходит перед решающим боем.

— Веди. Мы прикроем. — Его голос звучал низко и уверенно, без тени сомнения.

Куда оборотень — туда и он.

И пусть только попробуют встать на пути.

Карина стала более сосредоточенной, когда осматривала святилище — каждый угол, каждый тёмный закоулок. Поёжилась под взглядами икон: ей казалось, что святые смотрят на неё с укором, с немым вопросом — зачем ты здесь, грешница? Потом, припомнив, как следует себя вести в храме, перекрестилась справа налево — движение, знакомое с детства, почти забытое, но тело помнило. Корнелий заметил её жест, сам не перекрестился — не потому, что не верил, а потому, что его вера была другой, древнее, — и, подходя к алтарю, проговорил тихо, почти про себя:

— Стойте. Святое место, но оно осквернено. Чувствую эхо демонической энергии. Он был здесь недавно. — В парне промелькнуло что-то похожее на понимание — и на тревогу.

Спекулиум не просто был здесь, а что-то сделал.

Что-то, чего они пока не видели.

Её пальцы осторожно касались холодного камня — шершавого, старого, хранящего тепло сотен свечей и холод веков. Карина прошлась вдоль скамеек и замерла. Сердце пропустило удар.

Кроме них, здесь находились ещё два человека, привязанные к церковным скамьям.

Верёвки впивались в запястья, на лицах — следы побоев, в глазах — страх пополам с облегчением. Темноволосый парень, лет тридцати, с усталым, но не сломленным взглядом. И рыжеволосая девушка — бледная, но держащаяся с достоинством.

Неужели это те самые, о которых говорил Питер?…

Нет. Не может быть.

— Привет. Приятно очнуться в такой «замечательной» компании самого Хейла, — проговорил незнакомый парень.

Голос его был хриплым, но в нём слышалась ирония — та самая, что помогает не сойти с ума, когда всё летит в бездну.

— Они схватили нас, — проговорила рыжеволосая девушка.

Голос её дрожал, но взгляд оставался твёрдым.

Карина оглянулась на Питера.

В её глазах читался немой вопрос.

Кто эти люди? Друзья? Враги? И как они здесь оказались?

— Кто это?