Смертоносная

Гурий, стоя у стены, внезапно обернулся. Его взгляд не задержался на двери — он смотрел на дальнюю стену комнаты, где находилось запертое окно, забитое старыми, гнилыми досками. Глаза Морока сузились, улавливая что-то, недоступное другим. Он открыл рот, и его голос прозвучал низко, с ноткой надежды — той самой, что рождается на пепелище и не гаснет даже под самым сильным ветром:

— Там, — произнёс он, выдержав паузу, — есть проход, скрытый магией, — Гурий повернулся к Корнелию. — Чувствуешь? Слабо, но есть.

Старая магия.

Фейри?

Возможно.

Она прятала дверь — но от него не спрячет.

Снова пауза. Тишина, в которой были слышны только отдалённые вопли мертвецов и потрескивание остывающего дерева.

Тони молча подошёл к забитому окну. Пальцы его сомкнулись на гнилой доске, и он сорвал её одним резким движением — труха посыпалась на пол, обнажив мутное стекло и бледный утренний свет. Обернувшись, он сказал — тихо, но так, что услышали все:

— Там есть двор и здание напротив — длинное, с высокими окнами без стёкол. И дым не от нашего пожара — другой, густой, зелёный. Он уже начал. Мы не можем ждать.

Ритуал идёт и с каждой секундой он приближается к завершению.

Услышав это, Питер резко выпрямился. Его глаза сверкнули золотом — ярко, яростно, как у волка, почуявшего кровь врага. Он впился взглядом в проём разбитого окна.

— Зелёный дым? — прорычал он низким, опасным голосом. — Это не просто пожар, а ритуал. Демон уже начал призыв. Мы не можем ждать. Идём через двор в главное здание, останавливаем его, пока не стало поздно.

Пока Спекулиум не призвал то, с чем они не справятся.

Пока небо не разверзлось и не излило на землю полчища тьмы.

Пак, отлепившись от стены, поправил колпак — привычный жест, почти машинальный, но сейчас в нём было что-то ритуальное. Словно он готовился к выходу на сцену:

— Идём, — сказал он, посмотрев на Карину. В нём, вместо насмешки, читалась холодная решимость — та, что не бросается громкими словами, но не отступает ни перед чем. — Сестрёнка, братишка, вы со мной. Прикроем друг друга.

Как в старые добрые, как тогда, когда они ещё верили, что мир можно спасти.

Корнелий кивнул, сжимая в руке горсть серебряного песка. Крупинки мерцали в полумраке, перетекая между пальцев — его последний козырь, почти истраченный, но всё ещё способный удивить. Его лицо было покрыто копотью, чёрные разводы пересекали лоб и щёки, но в глазах горел огонь — тот самый, что не гасили ни дым, ни страх, ни близость смерти:

— Я пойду первым, разведаю обстановку, — сказал Корни и сделал шаг к окну.

Он уже был авангардом, знал эту роль и справится. Но Питер остановил его, положив руку на плечо. Ладонь легла тяжело и уверенно — не приказывая, но и не спрашивая разрешения.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я пойду. Мои чувства острее. Услышу или унюхаю опасность раньше вас, — Питер повернулся к Тони, и в его золотых глазах читалась непоколебимая уверенность вожака, который отвечает за каждого. — Ты идёшь за мной. Карина и Гурий — в центре. Корнелий и Пак замыкают. И никому не геройствовать. Вопросы?

Они все выйдут отсюда, все до единого.

Он не потеряет никого — хватит с него потерь.

Тишина. Только треск пламени за баррикадой и далёкие приглушённые крики мертвецов, которые всё ещё боялись креста, но не теряли надежды добраться до тёплой плоти.

— Тогда вперёд, — сказал Питер и первым вылез в окно.

Движения его были отточенными, почти кошачьими — ни одного лишнего звука, ни одного неосторожного прикосновения к раме. Он бесшумно приземлился на сырую землю двора — снег ещё шёл, он хрустнул под ногами, — пригнулся, огляделся. Ноздри расширились, улавливая запахи: мокрая земля, гарь, старая сера, что-то ещё — сладковато–гнилостное, как дыхание самой преисподней. Уши ловили каждый звук: скрип деревьев, далёкое карканье ворон, низкий, едва слышный гул — тот самый, что сопровождал ритуал.

Убедившись, что непосредственно у окна опасности нет, он жестом подозвал остальных.

Чисто.

«Выдвигаемся»

Пауза, короткая, как вздох перед прыжком.

Морок кивнул и последовал за Питером.

Его крылья — обожжённые, дымящиеся, с опалёнными краями — он сложил плотно, почти болезненно, чтобы не задеть раму, одно неверное движение — и они зашуршат по дереву, выдавая их присутствие.

Он вылез через окно — не так грациозно, как Питер, но так же бесшумно — и опустился на корточки рядом с ним.

Его голос прозвучал как тихий шёпот, почти сливаясь с воем ветра.

— Чувствую его и запах старой серы.

Он очень близко и ждёт.

Все остальные быстро вышли следом за ними — один за другим, молча, сосредоточенно. Корнелий, сжимающий песок. Тони, чьи глаза всё ещё хранили отблеск увиденного в трансе. Пак, поправляющий колпак и ухмыляющийся — но ухмылка эта была не весёлой, а той, особой, что появляется у бойцов перед решающей схваткой. Карина — с обожжёнными ладонями, но с клинком наготове. Все они вышли. Все были живы и готовы к тому, что ждало впереди.

Ночной двор встретил их холодным, влажным воздухом и зелёным заревом, поднимавшимся над зданием напротив. Ритуал продолжался.

И где-то там, у алтаря, заждавшийся демон уже знал, что они идут.