Смертоносная

Корни, прислонившись к стене и тяжело дыша, кивнул. Его лицо, покрытое копотью, было бледным — слишком бледным, — но в глазах светилась решимость, которой хватило бы на десятерых.

— Тони, ты видишь? Куда нам бежать? Где выход?

Он их взгляд в будущее.

«Скажи, что мы выберемся, и что есть путь»

Тони закрыл глаза, на мгновение замер. Его лицо исказилось от напряжения — мышцы дёргались, веки трепетали, словно он смотрел сквозь время и пространство, сквозь камень и пламя. Затем он открыл глаза, и в них читалась смесь облегчения и тревоги.

— Там. Лестница, она ведёт наверх, на улицу. Но, — он сделал паузу, его голос стал тише, в нём зазвучала нотка предупреждения, — демон знает и ждёт нас там снаружи.

Он не ушёл, не сбежал, стоит там и ждёт — готовый к последней битве.

Карина, сжимая обожжённую руку, посмотрела на баррикаду.

Из-за неё доносился глухой, ритмичный стук — приспешники демона пытались прорваться. Стук был размеренным, как сердцебиение, как отсчёт последних секунд. Они не остановятся, будут долбить, пока не пробьются.

— Тогда у нас нет выбора, — сказала она твёрже, чем чувствовала себя. — Мы идём к нему и покончим с этим раз и навсегда.

Хватит бегать и прятаться. Пришло время дать бой.

Питер, уже переведя дух, стоял лицом к заваленной двери. Его ноздри расширялись, улавливая запахи сквозь дерево и камень, сквозь пыль и гарь. Уши — прижатые к голове, насторожённые — ловили каждый звук.

— Они на лестнице, — прошептал он, и его когти снова выдвинулись, готовые к бою. — Шум привлёк остальных. Завал держит, но недолго. Ищем другой выход, — он слышал их, чуял их гнилую кровь.

Они близко — ближе, чем хотелось бы.

Вновь её мозг заработал спокойно, без эмоций — словно кошмар происходил не с ними, а с кем-то другим, словно Карина смотрела на всё это со стороны, из безопасного далека.

Но это была не отстранённость — это была предельная, обострённая концентрация.

— Нет, не так. Этим их не остановить.

Питер облизал пересохшие губы, уверенной рукой достал белый камень, лежавший рядом — кусок мела или известняка, сам не понял, — и нарисовал на двери большой крест.

Линии были неровными, но уверенными, перекрестье пришлось точно по центру тяжёлой створки.

— Думаешь, поможет? — спросил Корнелий, и в его голосе слышалось сомнение, смешанное с надеждой.

Крест? Против этих тварей? Но ведь… почему бы и нет?

В старых легендах такое работало.

Ответом на вопрос Корни стали вопли, донёсшиеся из-за тяжёлой створки.

Голодные мертвецы кричали — пронзительно, яростно, разочарованно, — скрежетали зубами, царапали дерево когтями, но не могли вырваться наружу. Они смертельно боялись нарисованного на двери креста — того самого символа, что горел для них ярче пламени и жёг сильнее святой воды. Их вой метался по коридорам, отражаясь от каменных стен многократным эхом — жутким и одновременно обнадёживающим.

Это была маленькая победа. Передышка. Шанс перевести дух и собраться перед главным броском.

Они выиграли минуту, может быть, две, но теперь знали: преспешники демона не всесильны. У них есть страх. А значит — есть шанс.

Глаза Карины внимательно следили за дверью.

Пока держится.

Но надолго ли?

Крест — это хорошо, но крест не вечен.

Питер, прислонившись к стене, тяжело дышал. Каждый вдох давался с трудом — лёгкие всё ещё горели от дыма, в горле першило, — но он уже выпрямлялся, уже кивал в сторону креста, уже смотрел на парней с новым уважением.

Они были всё ещё живы, вопреки всему.

И это чего-то стоит.

— Хорошая работа. Но они не единственная проблема. Демон ещё здесь, и он разозлён. Нам нужно найти его и закончить это. — Его взгляд становился стратегическим: холодным, просчитывающим, разбивающим хаос на простые задачи.

Найти. Добраться. Уничтожить. Три шага. Три цели. А потом — свобода.

Глаза Карины закрылись на мгновение, а пальцы вытянулись, будто ощупывая невидимые нити в воздухе — те самые, что связывали её с демоном, с Гурием, с самой сутью этого проклятого места.

Пак стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и внимательно наблюдал за ними. Его дыхание выровнялось, лицо разгладилось, но в глазах застыло напряжение — как у зрителя перед финальным актом опасного представления.

Не мешать, не отвлекать.

Она сейчас видела то, чего не видят они.

Питер застыл, как статуя. Его когти впились в каменную стену, оставляя глубокие царапины — длинные, рваные борозды, словно отметины зверя, метящего территорию. Мышцы напряглись, готовые броситься в бой по первому слову.

«Только скажи и укажи — и я пойду первым»

Корнелий сидел на корточках, прислушиваясь к звукам за баррикадой.

Вопли мертвецов стали тише, но не прекратились — они всё ещё царапали дверь, всё ещё скрежетали зубами, только теперь с опаской, с оглядкой на крест.

Корни бросил быстрый взгляд на Карину и Гурия, сжал горсть серебряного песка — своё единственное оружие, почти растраченное, но всё ещё способное на один, последний фокус.

Надеялся, не понадобится, но если что — был готов.

Тони закрыл глаза и что-то прошептал. Его лицо было бледным — бескровным, как у призрака, — но спокойным. Казалось, он пытался заглянуть в будущее, увидеть конец этого боя: кто устоит, кто падёт, кто вернётся домой. Губы шевелились беззвучно, ресницы трепетали.

Он видел двор, дым — зелёный, не их, алтарь. Видел…

Нет. Дальше — туман.

Дальше зависело от них.

Пак не мешал, не задавал вопросов — просто ждал. Его глаза, обычно насмешливые, искрящиеся ехидством, теперь были полны сосредоточенности.

Карина нащупывала его, как ищейка берёт след. Сейчас она его найдёт.

— Чувствуешь его? — тихо спросил он, когда пальцы Карины дрогнули, будто нащупав что-то в пустоте. — Где он?

Она, не открывая глаз, потянулась к нитям. Они вибрировали, пульсировали, вели её сквозь стены, камень и тьму — туда, где воздух был холоднее, где тени сгущались, где реальность истончалась, как старая ткань. Карина почувствовала пустоту — не просто отсутствие чего-то, а активную, голодную пустоту, которая тянула к себе, высасывала тепло, свет, надежду. Почувствовала холод и бесконечную, ненасытную тьму:

— Он в главном зале, у алтаря в церкви, — прошептала она чужим, отстранённым голосом. — Он ждёт, знает, что мы идём, и готов.

Готов к последней битве, как и они.