Смертоносная

Они рванули по подземелью. Ноги скользили по задымлённому полу, лёгкие горели, но никто не останавливался.

Поворот, ещё один. Длинный коридор. Лестница. Ступени, ведущие наверх — туда, где свет, где жизнь, где воздух, не отравленный гарью. Ещё быстрее. Не смотреть назад. Только вперёд. Последние ступени. Дубовая дверь, запертая на тяжёлый засов — старый, проржавевший, неподъёмный, он никак не хотел поддаваться, словно сам демон держал его с той стороны.

Гурий бросился к двери, оттолкнув Корнелия плечом — не грубо, но решительно, — встал на его место.

Здесь нужна сила, не человеческая — другая. Его.

Первый удар, второй — дерево трещало, щепки летели в стороны, но засов не поддавался.

Частично сложенные крылья Морока, не помещавшиеся в узком пространстве лестничной клетки, яростно ударили по металлу — раз, другой, третий. Крылья дымились, опалённые, но он не останавливался. Его голос звучал резко и напряжённо, в нём слышался скрежет зубов.

— Карина, помоги! Давай вместе! На раз, два…

Бледный, слабый луч света проник в склеп — тонкая полоска света, разрезавшая темноту, как лезвие. Он упал на каменный пол, осветил закопчённые лица, и в этом свете было что-то почти священное.

Свет.

Они почти выбрались.

Ещё немного.

Они вдвоём с трудом сдвинули засов — мышцы напряглись до предела, сухожилия звенели от натуги, — приоткрыв протяжно заскрипевшую створку.

Звук этот был прекраснее любой музыки.

Они все влетели в соседнее помещение — полубегом, полуползком, хватая ртом воздух, который здесь был лишь немногим чище, но всё же не обжигал горло. Захлопнув ведущую в подвал дверь и навалившись на неё всем телом, они прекрасно понимали: такой барьер не задержит преследователей надолго. Мертвецы, если пойдут следом, сомнут их одной массой.

— Надо завалить дверь, запереть её! Скорее! — воскликнула Карина.

Её голос был хриплым, срывающимся, но в нём звучал приказ.

Взгляды заметались по комнате в поисках предметов, при помощи которых можно было бы забаррикадировать проход.

Сундук?

Слишком мал.

Стулья?

Рассыплются в щепки.

Нужно что-то тяжёлое, массивное, способное выдержать удар.

Её взгляд упал на массивный старинный дубовый стол — тот самый, что стоял в центре комнаты, покрытый слоем пыли и воска от оплывших свечей.

Вот оно. Тонна дуба.

Сдвинут — там не откроют.

Корнелий моментально оценил комнату — быстрый, цепкий взгляд, которым он окинул каждый угол. Не говоря ни слова, он схватил стол и, с силой, которая казалась невероятной для его телосложения, перевернул его на бок. Мышцы на руках вздулись, на лбу выступили вены — но он сделал это. Толкнул к двери, создавая первую преграду.

Тяжёлые ножки стола проскрежетали по каменному полу, оставляя глубокие царапины.

— Питер, шкаф у стены! Тони, помоги ему! Карина, ищи что-нибудь тяжёлое — статуи, сундуки! — Его голос звучал резко, как удары хлыста.

Каждая секунда на счету. Каждая баррикада — это минута отсрочки.

Тони, всё ещё откашливающийся от дыма, молча кивнул. Лицо его было бледным почти до синевы, но руки не дрожали.

Вместе с Питером они с силой опрокинули массивный резной шкаф — тот самый, что высился у стены, тёмный, покрытый искусной резьбой, наполненный фолиантами и безделушками.

Шкаф качнулся, замер на мгновение в неустойчивом равновесии — и с грохотом рухнул поверх стола, завалив дверь почти до самого потолка. Тяжёлые книги в кожаных переплётах и хрустальные безделушки вылетели из него, разбиваясь о каменный пол с пронзительным звоном, добавляя хаоса и дополнительных препятствий. Осколки хрусталя разлетелись по полу сверкающей россыпью — красиво и смертоносно.

Пусть теперь попробуют пройти — они встретят их клинками и когтями.

Провидец указал на мраморную статую какого-то забытого святого в углу. Его палец дрожал, но голос был твёрд.

— Сюда, Карина! Это должно помочь!

Святой простит. Сейчас не до почтения к реликвиям — сейчас важнее живые.

Её тело двигалось с новой, адреналиновой скоростью — той самой, когда мышцы работают быстрее мысли. Взгляд Карины упал на массивную бронзовую статую в углу — тёмный металл тускло блестел в полумраке.

Очень тяжёлая. То, что надо.

Пак, задыхаясь, но, не теряя самообладания, окинул взглядом комнату. Его цепкий, цирковой глаз мгновенно оценил вес статуи, расстояние, траекторию. Он подскочил к ней и, схватившись за постамент, с яростью толкнул её к двери. Мышцы на его худощавых руках напряглись до предела, на шее вздулись жилы:

— Это поможет! — выкрикнул он, и в его голосе слышалось почти веселье — то самое, безумное, что приходит на смену отчаянию.

Тяжёлая, зараза.

Но они тяжелее всего, что он может на них бросить.

Статуя с глухим, утробным ударом — таким, что дрогнул пол под ногами, — рухнула на стол и шкаф, усилив баррикаду до предела. Бронзовый святой теперь лежал поверх дуба и книг, как последний страж, принявший неравный бой.

Морок отошёл от двери, быстро оглядел комнату в поисках путей отхода. Его взгляд скользнул по стенам, по потолку, по тёмным углам — и остановился на окнах.

— Окна, — сказал он, выдержав паузу. Его голос, хоть и был хриплым от дыма, звучал твёрдо и уверенно, как у капитана, ведущего корабль сквозь шторм. — Они ведут во двор, — Гурий взглянул на стёкла, сквозь которые пробивался лунный свет — бело–золотой, нежный, немыслимо прекрасный после всего пережитого. — Нам нужно выбраться наружу быстро. Мертвецы могут в любой момент, — он снова сделал паузу, прислушиваясь к глухим ударам из-за баррикады, — сломать дверь.

Минута. Может, две. А потом они прорвутся.

Питер, отступив от шкафа, быстро оглядел комнату в поисках других путей отхода или укрытий. Его когти всё ещё были выпущены, а глаза пылали тем самым золотым огнём, что загорался в нём только перед смертельной схваткой. Он глубоко вдохнул, фильтруя запахи — гарь, мертвечину, страх, — и выдохнул.

— Это их не остановит надолго, Гурий. Наверное, если мы позволим им выебать из нас всё дерьмо, они устанут и сдадутся. — Его губы искривила мрачная усмешка — та самая, волчья, что появлялась перед дракой. — Нужно найти другой выход или подготовиться к бою. Они придут за нами.

Пусть приходят.

Они встретят их и покажут, что бывает с теми, кто загоняет волка в угол.